— И на что вы надеетесь? Вы всегда могли пробраться в Данбер, но какой идиот пустит вас в Шеффорд, который охраняется, словно осажденная крепость?! Туда не впускают никого постороннего, тем более таких звероподобных тварей, как вы! Даже торговцев, если те незнакомы стражникам, гонят в шею!
— Ты что, не слышишь? Шеффорд — графство! Граф никого не нанимает! Он берет людей из вассалов и окрестных деревень.
— Поверьте, господин, всегда есть способ добиться своего. Если не подкупом, значит, хитростью или украдкой. Крестьяне наверняка снуют в замок и обратно, непрерывным потоком едут телеги и слоняются шлюхи. Я знаю девку, которая за деньги готова на что угодно. Она и раньше работала на меня и кое-что смыслит в ядах. Так что я не нуждаюсь в наставлениях, и нечего учить меня, как делать дела.
Эллери было наплевать на то, что он оскорбляет высокородного барона, хотя сам не имеет ни земель, ни титула. Зато он родился свободным, и это давало ему все необходимые права, во всяком случае, право высказывать свое мнение кому угодно — хоть аристократу, хоть простолюдину. Матерью его была лондонская потаскуха, отца он не знал и едва ли не с пеленок жил на улице, где и добывал себе хлеб. Сумел пережить голод, побои и ночлег в канавах в самый разгар зимы. Так что какой-то чванливый лордишка ему не указ! И пусть у него от злости вот-вот пена изо рта пойдет только потому, что простолюдин смеет так обращаться с ним, Эллери все нипочем. Если Эллери что-то и понял в этой жизни, так это необходимость брать все, что понравится, и даже силой. Чего стоит эта самая жизнь, если приходится пресмыкаться перед каким-то раззолоченным бароном?
Эллери ничего не имел против поручения де Ротона. Ему и раньше приходилось убивать за золото. Но он терпеть не мог, когда ему указывали, что и как делать. И не выносил, когда на него орали. Он был настоящим великаном. Лишь немногие могли сравниться с ним в росте. И если не его внешность, то поведение и манера себя вести производили на окружающих весьма устрашающее впечатление. Ему не раз говаривали, что он красивое животное и выглядит коварнее и злее самого греха. Поэтому он привык если не к уважению, то к настороженности или нескрываемому ужасу посторонних.
Что же касается последней работенки… вся разница в том, что на этот раз жертвой станет женщина. Он видел ее во всей красе, вернее, не ее, а сестру, которая, по словам многих, была ее точной копией. Он прикончит девчонку, в этом нет ни малейшего сомнения, но сначала насладится ее прелестями.
