Словно из зазоров плоти и кости вырывается сердитый рык природы — холодный дождь барабанит по штанинам, ветер обнадеживает холодом в лицо. Я тащу за собой грязные следы бегства, ноги сухие ветки цепляются и режут кожу. Каждый шаг уносит меня дальше от того, что ждёт за поворотом, но я продолжаю бежать — за жизнью. Лабиринт звёзд на небе становится все более неясным в тёмной ночи, рев молний омывает весь пейзаж вокруг меня....
— Деньги мне твои нужны, говоришь? В моём шкафу всё ещё хранится та сумка, с которой ты выгнал меня из своего дома. В ней всё до копейки. Можешь забрать и подтереться этими деньгами. Мне они не нужны.
Отвожу руку в сторону, когда Артур пытается выхватить бутылку. Но мужчина не останавливается и продолжает тянуться за алкоголем до тех пор, пока не оказывается слишком близко своим лицом к моему.
В холодном взгляде, что-то едва уловимо меняется, смягчается. От чего сердце болезненно сжимается, требуя утешить этого идиота, но разум с завидным упорством требует дать этому эгоистичному засранцу подзатыльник.
Артур делает резкий выпад, практически коснувшись моих губ, заставляя меня рефлекторно отклониться и, потеряв, точку опоры упасть на лопатки прямо под его мощным телом.
Мужчина нависает надо мной грозовой тучей, но не спешит с действиями — наблюдает.
В моей руке всё ещё зажата бутылка, которую я не глядя отставляю в сторону и кладу руки по обе стороны от головы ладонями вверх. Словно, говоря о том, что мне нечего скрывать — я перед ним абсолютно чиста и открыта.
Артур медленно меняет положение, немного навалившись на меня. Его руки также легли по сторонам от моей головы, а колено вклинилось между бедер, видимо, на тот случай, если я вдруг решу взбрыкнуть.
Что мало вероятно, так как я стремительно тону в эмоциях, что сменяются в глазах цвета стали, пока он внимательно меня разглядывает. В них плещется гнев, раздражение, любопытство, нежность и снова гнев, и так по кругу. Снова и снова.
Изучаю его в ответ.
— Что замолчала? — легкая насмешка в его тихом голосе, уже перестала злить. — Ты же приехала поговорить. Забыла?
— Сложно говорить, когда ты так давишь на меня, — отвечаю ему в тон, и выражение его лица смягчается, уголок губ лениво ползёт вверх.
— Ты можешь быть сверху, — ехидно произносит он и снова меняет положение тела, перенеся свой вес на локти.
Теперь он давит на меня ещё больше. Во всех смыслах — своим весом, авторитетом, звериной мощью, что скрыта в каждом сантиметре его мускулистого тела. Эта мощь подавляет и будоражит, заставляя подчиняться ей и в то же время бороться.
