Автор
В зловещей тишине отсутствия света и шторах, темнота навевает страх. Уютный холодок от выключателя лишь немного освещает эту гробовую комнату, заставляя дрожать под потускневшей ртутной лампой. Кровь стынет в жилах, а желание выпить кажется неотвратимым приговором к жизни....
Уже в подъезде дядя Сережа тормозит меня, чутко вслушиваясь в то, что происходит внизу, затем тащит наверх. Молча.
И я не задаю вопросов, почему-то доверяя. Хотя, если задуматься, чем этот человек отличается от тех, кого он только что убил?
Почему я ему поверила? Потому что сказал, что от отца? Отца, о котором я вообще ничего не знаю?
Все эти мысли пролетают в голове, пока мы стремительно мчимся по лестнице вверх, на пятый.
На площадке последнего этажа дядя Сережа замирает, прикладывает палец к губам в безмолвном приказе молчать, достает пистолет.
Не могу отвести взгляд от черного дула, словно завороженная.
Я никогда оружия не видела. Вообще. И теперь не получается не думать о том, что именно это я наблюдала в действии. Перед глазами внезапно — картина развороченных затылков тех, кто напал на меня. Мутит, голова кружится.
Дядя Сережа, чутко словив мое резкое покачивание, молча подхватывает, сажает к стене спиной, снова прижимает палец к губам.
А затем идет вниз!
Я пытаюсь дернуться за ним, потому что страшно становится!
Он — убийца, только что людей убил, но одной оставаться здесь… Ох, нет!
Дядя Сережа поворачивается ко мне, качает головой, жестом показывает, чтоб сидела и ждала. И снова подмигивает. Утешающе.
Сажусь.
Прислоняю бессильно затылок к холодной стене, даже не прислушиваясь к тому, что происходит внизу, на площадке у нашей квартиры.
До этого шаги были, такие, тихие.
А дядя Сережа спустился совершенно бесшумно, легко для его комплекции и возраста.
Друг моего отца? Подчиненный? Кто такой мой отец, что у него такие люди в подчинении?
Что такие люди пришли по мою душу?
Мне кажется, что я слышу легкие хлопки, подозрительно похожие на те, другие, что совсем недавно прекратили жизни двоих мучжин.
Не хочу этого слышать, не хочу!
Зажмуриваюсь и малодушно зажимаю уши ладонями, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не закричать в голос опять.
И крупно вздрагиваю, отползая задом прямо по грязной лестничной площадке, когда меня касаются.
Дядя Сережа, поняв, что я сейчас все же буду кричать, резко зажимает мне рот ладонью и… Обнимает! Просто обнимает, словно пытаясь утешить! И я, несмотря на то, что от его одежды пронзительно и сильно пахнет кровью, почему-то обмякаю в таких надежных объятиях. Это неправильно, и он, похоже, сейчас еще кого-то убил… Но ничего не могу с собой поделать, ничего.
