Автор
В зловещей тишине отсутствия света и шторах, темнота навевает страх. Уютный холодок от выключателя лишь немного освещает эту гробовую комнату, заставляя дрожать под потускневшей ртутной лампой. Кровь стынет в жилах, а желание выпить кажется неотвратимым приговором к жизни....
Она меня рожала и воспитывала, в конце концов, как умела, пока он… Где-то был! И, судя по квартирке, нифига не бедствовал!
Отец молчит, переваривая мое хамство, отпивает еще, видно, для успокоения нервной системы, затем наливает второй бокал, толкает мне.
— Выпей.
— Я не пью.
— Правильно, – кивает он, — ладно… Сейчас сложная ситуация, Лика… Блять, никогда не думал, что у меня дочь будут Анжеликой звать, — неожиданно усмехается он, — твоя мамаша… Ей эта хрень нравилась, французская… Все время, помню, по видосу крутила… Как только нарыла у меня в доме этот бред?
Он крутит головой, и лицо его становится таким… Странным.
Меня как-то это выражение даже чуть-чуть примиряет с действительностью. Если он, вспоминая о маме, такое ощущает, то, может, и я не ошибкой была? Ну, или не совсем ошибкой…
— Почему вы расстались? — спрашиваю я.
Он переводит взгляд на меня, и глаза теряют теплоту. Острыми опять становятся, жесткими.
— Мать не говорила? — отпивает он еще из бокала.
— Нет.
— Она не захотела меня ждать, — он отворачивается, щурится на город за окном."
"А я смотрю на его профиль, жесткий, по-мужски красивый, и думаю, что в молодости мой отец, наверно, вообще огнище был. Он и сейчас полне себе ничего: высокий, крепкий, без живота, с сединой и крутыми морщинами у губ и глаз. Такой Харрисон Форд на русский лад, только поострее и погрубее.
Маму можно понять, что повелась.
А вот что не стала ждать…
— Из тюрьмы?
— Оттуда, — кивает он.
Ну… Тоже можно понять…
— Я про тебя не знал, — снова говорит он, — она нихера не сказала… А когда я через десять лет вышел, она уже давно свалила из города… Я не стал искать, не до того было.
— А как узнал? — удивляюсь я.
— Люди добрые сказали, — усмехается он, — я не поверил… Но проверил… Оказалось, правда.
— И давно?
— Пару месяцев, — отвечает он, — смотрели за тобой… Я все думал, надо оно или нет…
— То есть, ты знал, в какой заднице я живу, и еще и думал? — вырывается у меня, и вот обиду не могу сдержать.
Вспоминается, что я за эти два месяца как раз на выпускном побывала, в перешитом из старого маминого платье. Одноклассницы ржали.
А потом как на линейку в каблуху шла… И юбку свою, единственную тоже, стремную. Над ней, а еще над моими белыми волосами, которые вообще ни в какую укладку не укладываются, тоже ржали.
И отчима вспоминаю.
