Когда станция "Ойкон-13" перестает подавать сигналы, экипажу спасательного корабля предстоит невероятная миссия. Среди руин и тайн погибшей базы их ждет неожиданный сюрприз — живой кот. Смогут ли они спасти пушистого обитателя края Вселенной и раскрыть мрачные секреты безмолвной станции?
– Можно добавить туда стервозность, – поддержал мою мысль Маркус, – и присущий тебе, Лидия, цинизм.
– Вот слушай, Ан, дока. Он дело говорит.
Состав снова тронулся, набирая ход.
Время на табло над дверями показывало четыре часа до прибытия на станцию «Нептун»."
"Сон не шел, но глаза слипались. Казалось, я вот-вот отключусь, но малейший шорох – и флер прекрасной эйфории небытия развеивался без следа.
Широко зевнув, прикрыла рот рукой и уставилась в голоокно.
Смотрела, но ничего не видела, погруженная в себя. Такое странное чувство. Я вне стен собственного кабинета. Впервые. Мне представлялось это как-то иначе. Где те страхи и ужасы реальной жизни, с которыми я должна была столкнуться? Отец так часто пугал меня особенностями бытия мутантов. Меня не забили палками за мои разные глаза, никто не полез мне в голову с щипцами проверять мозг.
Врал? Выходит, что так.
Я мельком взглянула на доктора Маркуса Дигри.
Он так часто мне рассказывал о внешнем мире. О том, как замечательно гулять по просторным улицам, кататься на обычном метро, наблюдать в парке за птицами. А я лишь посмеивалась.
Столько потраченных впустую лет. Годы страха, что кто-то поймет, что я не такая, как все. А выходит, им и дела нет до меня. Никому.
Потянувшись, взяла со стола пластиковую коробочку с надписью: «Бешбармак».
– Что это, Маркус?
– Сейчас, Лидия, в нашей системе очень популярна традиционная кухня народов докосмической эры. Стараются возвращать забытые рецепты, как-то внедрять их в нашу культуру. Как показало время, одними белковыми бульонами сыт не будешь. Человек любит плотно поесть – это из нас не вытравить. Вот, например, бешбармак – мясо-мучное блюдо тюркоязычных народов. Вкусно, сытно и полезно. Думаю, ты оценишь.
Друз взглянул на меня мельком, но смолчал. Он вообще казался каким-то потерянным. Наверное, до него окончательно дошло, насколько глубоко он влип. Но я его понимала – когда мой отец в бешенстве разевает свой рот, то там не только дар речи потеряешь, а имя собственное забудешь.
В его историю легко верилось. Глава корпорации элементарно мог принять его за другого, ведь ему нет дела до тех мурашей, что трудились на него и днем и ночью. А остальные, кто присутствовал при этом… Да вякни они хоть слово, и гнев бы обрушился на их головы. Вот и молчали. Тряслись, сглатывали вязкую слюну и обмирали, представляя, что будет потом, когда все выяснится.
