Понял?
– Полковник, если нас будут окликать и останавливать постовые боевого охранения, в диалог вступать будете вы. Но говорить станете то, что я вам скажу. Принимаете это условие? Не забывайте: ваша жизнь в наших руках.
– Принимаю… – В голосе полковника звучала покорность судьбе.
– Позови сюда хозяина, он на печке! – приказал Казаринов Иванникову.
Старик с печки слезть не смог, сказал, что схватило поясницу так, что и шелохнуться не может.
Только теперь, глядя на лежащие на полу трупы, Казаринов представил себе, что будет со стариками завтра, когда командование легиона все обнаружит. Задумался…
Казаринов метнулся на кухню и подошел к печке. Осветив фонариком лицо старика, не знал, что и сказать ему. Все слова в эту минуту показались ему пустыми и излишними.
– Отец, по-другому мы не могли: у нас боевое задание. А вам спасибо за все, что вы сделали для нас, для воинов нашей армии. Останемся живы – найдем вас. Мы вас не забудем. О вашем подвиге доложу высокому командованию. Не сегодня завтра мы освободим вашу деревню.
– Дай-то бог, – простонал старик. По его мученическому выражению лица было видно, что ему трудно двигаться.
Заслышав хлопок в сенках и чьи-то торопливые шаги, Казаринов напрягся, как скрученная пружина, вскинул пистолет. Вбежал запыхавшийся Гораев:
– Товарищ лейтенант, мы тут чикнули одного… У крыльца… Рядовой, уже пожилой, совсем лысый…
– Молодец!.. Кто держит лошадей?..
– Волошин. Кони – звери!.. Видать, рысаки орловские.
– На место, к лошадям!
– Полковник, кто к вам приходил? – Казаринов посмотрел через раскрытую дверь в горницу. – Пожилой и совсем лысый…
– Это мой коновод, – послышался из горенки слабый голос полковника.
– Иванников, как только выедем со двора, заверните этого лысого коновода в какую-нибудь рогожу, оттащите за огороды и закопайте в сугробе, чтобы никаких следов. Ты меня понял?
– Понял! – донесся из горенки голос Иванникова.
Команды Казаринов отдавал умышленно громко, чтобы их слышали и старик и старуха, скрючившаяся на лежанке.
– Отец, ты тоже меня понял? – Григорий осветил лицо старика фонариком.
– Да вроде понял… А что мне говорить им утром? Ведь все откроется…
– Скажи, что все четверо с вечера играли в карты, пили коньяк, а потом поссорились… Очень сильно поссорились. А когда улеглись спать, пришел коновод. О чем-то долго втроем шептались, а потом оделись и вышли из избы. Оседлав лошадей, куда-то уехали. Понял? А те два лейтенанта, что на полу, – это их работа.
