Автор
В оковах его власти — это интригующий СИ-автобиографический роман, где запах сливок и свежих цитрусовых лимонов придает атмосферу неприступной сладости. В дремоте вы можете проникнуть в мир чужой мечты - о любви, которую можно испытать лишь во сне. Но здесь нет роковой барьер, и нет тягостного сравнения со старшинством. Здесь молодость расцветает без гнета разумных границ....
Так бывает, когда чаша терпения наконец-то наполняется до максимально возможного предела, а дальше происходит потоп, плотину прорывает все-таки, и все вокруг затапливает тихой злостью.
—Бать, ты мне скажи, кому дорогу перешел? А? Мы как в «Бригаде» будем? — сидя за кухонным столом, игриво спросил сын. Азиза моментально нахмурилась и напряглась, это было видно боковым зрением."
"—Сын, я не бандит, а законопослушный гражданин и мэр этого города, так что как в «Бригаде» мы точно жить не будем. А тех, кто совершил преступление, найдут очень быстро, в этом ты можешь ничуть не сомневаться.
Рустам скривился и недовольно закатил глаза, мол не ожидал я от тебя, батя, такого. Думал, что ты крутой, а ты обычный.
—Да ладно, не бузи ты, я ж пошутил. Но все сходится, ты Саша и Белов. Саша Белый, епта!— сын подмигнул мне, а затем встал из-за стола и похлопал по плечу.
—Ты пересмотрел своих сериалов. Лучше расскажи, как учеба?
—Ну как учеба, идет своим чередом, — подойдя к барной стойке на кухне, ответил сын, а затем развернулся и подмигнул уже матери, тепло улыбаясь.
У них особенная связь, потому что как мать Азиза была безукоризненной, и меня это не могло не радовать. Она все-таки его любила несмотря на то, что когда-то говорила и чем меня шантажировала. Оказалось это блефом, чему я скорее рад, чем нет, ведь это мой сын, который заслуживал только самого лучшего.
—Пап, а как ты понял, что мама та самая? — Рустам подошел к Азизе и обнял ее со спины за шею. Смотря на них, я видел безумное сходство, даже засмотрелся, от меня сын взял разве что скулы, да цвет волос.
Вопрос поставил меня в тупик, и глядя в глаза женщине, которую никогда не любил, я думал о той, которой когда-то отдал всего себя, но в ответ получил одну лишь боль.
—Ты просто захочешь ее спрятать от всех, чтобы никто не смел даже смотреть на нее, сын. Дышать не сможешь, тебя будет переполнять незнакомое чувство абсолютного счастья, оно будет раздувать в тебе желание жить. И только тогда на первом месте будет твоя женщина, а потом уже все остальные.
Лицо Азизы по мере моей речи вытягивалось все сильнее, а потом и вовсе потеряло все краски. Она сидела с мертвецким выражением лица, а в глазах стояли невыплаканные слезы. Все потому что она, как никто другой, сейчас понимала: речь не о ней. И никогда не будет уже о ней.
—Да просто интересно стало. Интересно как бывает.
Я посмотрел на своего взрослого сына с отеческой гордостью, раньше он такого не говорил.
