Глава 1 вводит нас в мир Фая — эльфа, которого жестоко избили во время похода. Его лицо нес мокрое и злобное свидетельство его позора, а он понимает: весь отряд видел его унижение. Встреча с ведьмами оставила глубокий след в сердце Фая — он знает, что теперь жизнь станет невыносимой без помощи и защиты....
Дрожащими пальцами Фай достал из потайного ящика в шкафу бутылку с прозрачной жидкостью — русалочьим вином, налил его в стакан, частично расплескав на столешницу, и осушил этот стакан залпом, чтобы унять звучащий в голове глумливый гогот.
«Конечно, старается. Он же не хочет, чтобы его смазливую мордашку порезали ножом».
«А может, ему просто нравится. А, красавчик? Тебе нравится? Иди сюда, у меня для тебя тоже кое-что есть».
Руки тряслись. Горькое пойло текло мимо рта — по уголкам губ, по подбородку — и капало на грудь, оставляя влажные пятна на застегнутой по горло тунике.
— Не было, ничего этого не было. Это было не со мной.
Фай снова потянулся к бутылке. Спиртное эльфы употребляли несколько раз в год — по религиозным праздникам и не больше одной маленькой рюмки за вечер. Фай же сейчас пил из стакана для воды. Сорокоградусную настойку, которую продававшие ее русалки отчего-то называли вином, хотя виноградом там и не пахло.
Как бы ему хотелось стереть себе память. Иногда — до такой степени, что ради этого Фай готов был размозжить череп о стену.
Красавчик. Они называли его красавчиком. Когда наматывали на кулак его длинные, растрепавшиеся волосы. Когда опрокидывали на спину, чтобы оседлать бедра. Когда ставили на колени и заставляли открывать рот.
Они все называли его красавчиком.
Один за другим Фай осушил два стакана русалочьего вина, самого крепкого в Троелевстве, и почувствовал себя пьяным.
Колени обмякли, перед глазами поплыло, и тугой узел в груди наконец разжался.
Красавчик.
Трус.
Шлюха.
Фай боялся боли. Боялся того, что с ним могли сделать в случае неповиновения. Боялся умереть, стать калекой, лишиться своей привлекательной внешности. И да, он старался. Старался, черт возьми! И ненавидел себя за это! Особенно сейчас, когда страх перед увечьями поблек, а залатать растоптанную гордость не получалось.
«Молодец, вот так».
«Я сделаю все, что хотите, только не бейте. Уберите нож от моего горла. Не надо резать мое лицо. Я буду послушным, только вы аккуратно, ладно?»
Мерзко. Невыносимо. Как вырвать это из своей памяти? Как себя простить?
Но ведь храбрец Эвер тоже под конец сдался. Если давить слишком долго, сломать можно любого.
