Хабаров еще раз просмотрел бумаги, принесенные секретаршей, но решительно ничего не понимал: Лена не могла врать, зачем ей это, если бы она не хотела идти в ресторан, просто отказалась бы… Отмахнувшись от атаки новых сомнений, он достал телефон и, набрав номер, подошел к окну.
— Доброе утро, — шепотом проговорила Зимина.
— Доброе, случилось чего? — насторожился Алексей.
— Леш, я не могу говорить, давай позже.
— Я быстро, — пообещал он и спросил: — Нашла загранпаспорт?
— Нет, то есть да, давай потом созвонимся…
— Позвони, как освободишься.
— Хорошо, целую, пока, — ответила Лена и отключилась.
— Пока…
Завершив соединение, он сунул руки в карманы и стиснул зубы так, что заиграли желваки. Он чувствовал, что что-то не так: всегда прямая и открытая, сейчас Елена вела себя, как минимум, странно. Еще эти несчастные цветы… Нужно было обязательно во всем разобраться и как можно скорее."
"«Зимина, твою мать, что ты творишь?» — мысленно выругался Хабаров и, вернувшись за стол, открыл ноутбук, чтобы наконец заняться работой.
Московская область. БО «Васильки»
Оставив Мирославу одну, Тим запер дверь на ключ и направился к себе. Задание было выполнено — девушка согласилась на все условия. И теперь управляющий должен быть им доволен, только сам Громов ощущал себя последней тварью. Встреча с Мирой слишком сильно потрясла его сознание, буквально выбила из колеи. Он вспомнил, как впервые увидел Иру, и невольно сравнивал ее с этой девочкой. Романова была другая: напуганная, но, тем не менее, сильная и независимая женщина. А Мирослава больше походила на ребенка, наивного и беззащитного.
«Какая же сволочь на это способна? Как можно взять и одним махом разрушить жизнь молодой девушки, уничтожить веру в прекрасное, превратить ее в безвольную рабыню?» — не укладывалось в голове. Тимур остро переживал этот момент и никак не мог договориться со своей совестью. Он отлично понимал, что палачом все равно станет он, и все внутри содрогалось от предстоящей казни.
Тонкая грань безумия, которую он так боялся перейти, стремительно приближалась. Тим не знал, сколько еще продержится, сколько сможет выносить все эти бесчинства. Он сильно отличался от работников базы: честный, благородный и справедливый. А эта грязь, в которой ему приходилось находиться каждый день, словно кислота, сжигала кожу, разъедала плоть до самых костей. Все происходящее ломало его изнутри, калечило сердце, оставляя безобразные глубокие шрамы, которые уже никогда до конца не затянутся.
Сумеет ли он когда-нибудь все забыть и вернуться к нормальной жизни? Вряд ли, его уже не спасти — душа насквозь пропиталась всей этой мерзостью.