В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
Она сегодня совершенно невменяемая, – констатирует Эндрюз, разводя руки в стороны.
– Лучше быть невменяемой, чем таким ничтожеством, как ты! – выплёвываю я, пока Остин не позволяет дотянуться до него.
– Слушай, засунь эту боксёршу в клетку, пока она тут всем лица не поотбивала, – полностью игнорируя меня, Эндрюз обращается к другу.
– Помолчи, Марк, а ты успокойся! И быстро на улицу!
– Дай его прибить сначала! – не отводя взгляда от самодовольной физиономии Марка, злостно рычу я."
"– Да успокойся же ты, Николина! Идём на улицу! – выпаливает Остин и, видя мой очередной порыв напасть, ловко сгребает в охапку, не обращая внимания на мои возражения.
Не слышу ответа и не в состоянии даже обернуться, чтобы убедиться в безопасности Эми.
Быстро преодолевая танцующую толпу обкуренных людей, Остин тащит меня к выходу. Оказавшись сомкнутой в его сильных руках, всё ещё злюсь, но больше не вырываюсь.
Как только выбираемся из бара, сильный порыв ветра немного проясняет мой разум и теперь заставляет дрожать от холода, а не от нестерпимого желания набить наглую морду Марка.
– Дыши, мать твою! Ты совсем с катушек слетела? Я думал, мы договорились, что ты завязала с драками! – рычит он, всё ещё удерживая меня.
– Ха! Могу упрекнуть тебе в том же!
– Это был единичный случай!
– Он мог быть последним!
– Но не стал! Успокоилась? – спрашивает он, ощущая, как я нехотя, но неизбежно обмякаю в его руках. После вспышки агрессии обычно накрывает бессилие, и, похоже, оно крадучись начинает подбираться ко мне.
– Успокоилась, – недовольно бурчу.
– Точно?
– Точно, – заверяю, чувствуя, как с каждым глубоким вдохом свежего воздуха злость неумолимо отступает.
Остин осторожно освобождает меня из своих объятий и, немного придерживая, разворачивает к себе лицом.
– Ты что там устроила? – сердито спрашивает он, возвышаясь надо мной точно скала.
– У Марка должен был быть сегодня бой, и я решила его всё-таки ему устроить, – твёрдо отвечаю, пытаясь удержать вернувшееся самообладание, а мои слова вызывают у Остина усмешку.
– Значит, я правильно сделал, что вместо больницы приехал сюда, – спокойно сообщает он, заставляя меня оцепенеть.
