В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
Неужели это я только что так уверенно и твёрдо прозвучала? И судя по сердито-недоумённому выражению лица Харта, он так же знатно офигевает.
– Это не просьба, Лина, а приказ, а я никогда не… – у него не получается договорить. Я не позволяю: затыкаю его рот своими губами, жадно упиваясь вкусом его языка, словно кристально чистым воздухом себя наполняю, от которого голова пьянеет в драбадан, а тело становится вконец раскованным.
– Пожалуйста, – добавляю я тихо, смыкая зубы на его нижней губе.
– Чёрт… Лина… Ты… – с тяжёлым выдохом вновь рычит он и, теряя нить того, что хотел сказать мне, матерится, явно считывая с моих мыслей, что ещё мне хочется точно так же слизать.
Он вмиг усиливает свою хватку на мне, отрывает от земли, словно невесомое пёрышко, и отпускает на пол лишь тогда, когда садится на кровать.
Я умещаюсь между его ног, физически ощущая сильный, острый взгляд Адама, который вновь не позволяет мне почувствовать своё превосходство, даже глядя на него сверху вниз. Но это неважно. Мне этого не нужно. Я готова стать слабой, покорной, подчиняющейся, но только при одном маленьком условии…
– Мне кажется, я ждал этого вечность, – вибрация его пленительного голоса пронзает мне живот, отдаётся болезненным пульсом в чувствительном месте, к которому Адам устремляет свои руки по внутренней поверхности бёдер.
Чёрт! Этого допускать нельзя!
– Нет. Не трогай меня! – категоричная фраза сама слетает с моих губ, а руки самовольно толкают Адама в плечи, заставляя его откинуться назад, опершись на локти.
