В Николине царит постоянный шквал усталости и непреодолимой тяжести, будто по телу прошёл лесной оркестр. Каждый вдох и выдох становится невыносимо сложным, словно он не принадлежит тебе, а кто-то другой, заставляющий двигаться и дышать против собственной воли. Это состояние "прекрасное" - скука, болезненная тяжесть и постоянный бессонник — окутывает её как ловушкой, вызывая безвыходные мечты о ненасытном отдыхе....
А дальше всё происходит как в бреду: меня мотает из стороны в сторону, в одной из которых мой ненормальный зверь от сексуального голода истошно воет и скребёт когтями нервы, приказывая мне отодрать её, как последнюю шлюху, а во второй – мои мозги неумолимо превращаются в розовую жижу, призывая меня не торопиться, доставить ей удовольствие, посмаковать каждое прикосновение, как годами выдержанным коньяком, насладиться мучительным предвкушением обладать ею, оттянув момент проникновения как можно дольше, чтобы достичь максимальной отметки удовольствия, когда это всё-таки свершится.
И единственный общий знаменатель в этих двух противоположностях – это то, что ни медлительному романтику, ни агрессивному животному не нужны никакие слова.
Не нужны никакие просьбы, мольбы, признания. Ничего им не нужно.
Только она.
Только эта белокурая дикарка со всеми её смелыми, горячими, практически синхронными с моими фантазиями.
Но слова по-прежнему нужны мне. Моё изначальное решение остаётся непреклонным.
Мне нужны эти бессмысленные слова, без которых я и так знаю, что она хочет меня до безумия, просто чтобы доказать, что «очарованию» не по силам заставить меня относиться к Николине Джеймс как-то иначе. Все женщины жалобно просили меня доставить им удовольствия, и она попросит!
Она не особенная. Они ничем не отличается от других. Она ничего для меня не значит.
– Тебе нравится, когда я такая, Адам? – её обольстительный, слегка осевший от возбуждения голос пробирается под кожу крошечными электрическими искрами.
А я не то что ответить не могу. Я забываю, как дышать нужно было, когда эта ведьма, ни на секунду не отрывая от меня туманного морского взгляда, пробегает пальчиками по брильянтам на своей шее, обводит плавным движением руки покрытые румянцем ключицы, более грубо сминает грудь, от совершенной формы и размера которой у меня слюни стекают до пола, и, спуская тонкие пальцы с перламутровыми ноготками к своей аккуратной девочке, раздвигает ими мягкие нижние губы.
Она не особенная. Не особенная.
Но, дьявол, я не могу не признать – она одна из самых красивых и сексуальных женщин, которых я видел.
