Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
На резкие окрики матери и бабки девочка внимания не обращала и суровым родственницам не отвечала, продолжая заниматься своими нехитрыми делами – закапывала в ямки, вырытые ловкими пальцами, трупики ос и мух, из прутиков, веточек, остатков старой пряжи и тряпок сооружала домики-шалашики для кукол. Кукол было две – пластмассовый пупс Леля, ободранный, с паклевидными волосами и без каких-либо половых признаков, и до блеска вытертый серо-бурый одноглазый медведик Кроша, вот, собственно, все.
– Кроша – это от крошки? – догадался Иван.
Ася покраснела, угукнула в знак подтверждения и бросилась в дом. «Господи, какая же дикая, – расстроился Иван. – А ведь ей скоро в школу!»
На улицу девочка почти не выходила, казалось, что она боится людей. Понимала, что отличается от шумных, крикливых и нахальных детей, чувствовала себя среди них чужой, стеснялась своей бедности, неухоженности, грязного платья, спутанных волос. Да и дети считали ее чужаком, странной и непонятной дикаркой. Ну и, конечно, дразнили – чумичка, цыганка, головешка, таборная, подбросыш.
Да и мать ее, и бабку соседи не любили и презирали – эта странная семья негласно считалась изгоями.
Иван видел, как Асе хочется на улицу: она часто стояла, жадно вглядываясь в заборную щель – улица манила ее, дразнила шумным детским весельем и завораживала. Иногда она все же решалась и осторожно, с оглядкой, просачивалась за ворота."
"Только кончалось все одинаково: ее принимались дразнить, насмехались над ней, тыкали пальцем, обзывали, в игры не принимали, то есть всяко давали понять – ты не своя и нам тебя точно не надо.
Но никогда не ревела, ни слезинки! И никогда никому не жаловалась. Хотя кому? Ивана она по-прежнему сторонилась, матери с бабкой боялась, стараясь с ними не сталкиваться.
Как-то Иван услышал, как Люба ругает дочку:
– А чего туда выперлась? Чего ждала? Не примут они тебя, не надейся! Иди в дом! Огребла? Так тебе и надо! В следующий раз будешь умнее.
Он не выдержал, заступился:
– Ну зачем же вы так! Не вступились, не разобрались? А может, девочка не виновата? Может, обидели ее несправедливо? Мир несправедлив, дети существа жестокие.
Люба усмехнулась:
– Учить меня вздумал?
– Да нет. Просто девочку жалко.
– Жалко? – Люба зло сузила глаза.
