Я лбом задела окаменевший ствол. Даже если бы меня нашли другие, я больше не могла бы убежать. Страха больше нет сил воспринять, а борьба и надежды — пустые. Закрыла глаза, даже не думая вытереть слёзы: что это сделает?
— Будешь? — поворачивается ко мне.
Кивнув, шагаю к нему, принимая из рук напиток.
Осторожно пригубив, наблюдаю из-под опущенных ресниц за мужчиной. Он задумчиво смотрит в пламя.
— Я буквально чувствую, как ты маешься и хочешь что-то спросить, — произносит ровным тоном.
— Да. Но… я не хочу тебя расстраивать, — тихо признаюсь в ответ. — Эта тема тебе неприятна.
— Ты права. Очень неприятна. Но, думаю, ты имеешь право знать. Так что спрашивай.
Глава 80
Хоть он и разрешил, но мне всё равно сложно вот так просто взять и спросить.
Мысли совершенно путаются. И уже кажется, что не так для меня и важно знать, что произошло между Аеданом и его бабушкой, что случилось там в храме, почему он не хочет мне об этом говорить.
Ну какая разница? Разве это имеет такое уж большое значение? Можно просто закрыть глаза, отступить, избежать неприятной темы, и не будет этого пугающего и неприятного напряжения между нами, этой хмурой складки у него между бровей и мрачно сжатых губ.
Можно просто отодвинуть на задний план свою необъяснимо-острую потребность разобраться во всём, можно оставить все, как есть.
Но какое-то внутреннее чутьё всё-таки толкает меня задать этот вопрос. Не позволяет трусливо отступить.
— Дэя Кахин… — от одного упоминания этого имени тьма вокруг демона сгущается. И я нервно сглатываю. — Она, правда… твоя бабушка?
Аедан делает большой глоток вина из кубка, поворачивается ко мне.
— Иди сюда, Мина, — протягивает мне руку.
— Зачем? — спрашиваю тихо. И неосознанно шагаю к нему. Доверчиво.
— Сказку на ночь рассказывать буду, — хмыкает иронично, только вот как-то… безрадостно. Притягивает меня в свои объятия, как только я оказываюсь рядом. — Далась тебе эта старая ведьма. Да, наша с Адларом мать была дочерью Кахин.
Аедан тянет меня к одному из кресел у камина, чтобы сесть самому и устроить растерявшуюся меня у себя на коленях.
— Она тоже была странницей? — переварив услышанное и глотнув ещё вина, решаюсь я на новый вопрос.
— Нет, мама, видимо, больше в своего неизвестного отца пошла. Светлой ведьмой была. Сильной. Наш отец надышаться ею не мог."
"Он грустно усмехается, зарываясь лицом в мои волосы. А мне так хочется обнять его в ответ. Просто обнять. Унять эту боль, что гложет его. Помочь отпустить.
Я чувствую её, как свою.
