Я лбом задела окаменевший ствол. Даже если бы меня нашли другие, я больше не могла бы убежать. Страха больше нет сил воспринять, а борьба и надежды — пустые. Закрыла глаза, даже не думая вытереть слёзы: что это сделает?
Но теперь у меня всё чаще начало возникать ощущение, что он наблюдает за мной уж слишком пристально. Словно увидел по-новому. И изучает теперь. И вопросы задаёт. Всё больше о моих мыслях, желаниях, мечтах. О моём детстве. О моих взглядах на разные вещи.
После каждого моего визита к Кахин, мне приходилось подробно рассказывать ему, что она мне поведала, о чём мы говорили. И я бы подумала о том, что так мой демон старается удостовериться в том, что его бабушка не наговорит мне чего-то опасного на его взгляд.
Порой мне казалось, что он постоянно решает в голове какую-то сложную задачу. Или что-то хочет сказать. Но не знает, как, и выжидает удобного момента. Вот только разве Аедан Рагр может испытывать неуверенность в чём-то? Он же… Аедан.
Наверное, всё дело просто в ожидании неприятностей, довлеющем над нами.
Прошло уже четыре дня, со дня отъезда Тори и Адлара, начался пятый. А о Танраггосе пока нет никаких известий. Ни о том, где он, ни о том, что делает. Сумасшедший король Аделхея словно под землю провалился. Когда я первый раз спросила о нём Аедана, мой демон не захотел мне ничего говорить, снова заявив, что не нужно об этом переживать, что мне ничего не угрожает в его дворце, и, что и он всё решит.
Но не переживать не получалось. Тягостные мысли так и лезли в голову.
Меня пугала неизвестность. Пугало то, что мой бывший муж может явиться в любой момент и во всеуслышание потребовать отдать меня ему, облить грязью меня, свою беглую жену, и Аедана, обвинив в похищении чужой жены. Ещё больше пугало, что он может сделать что-то совершенно неожиданное и сумасшедшее.
Невольно я накрутила себя так, что два дня назад проснулась с криком посреди ночи от кошмара в котором увидела себя в том самом саркофаге из видения, а надо мной склонялся Танраггос, рассказывая о том, как сильно он меня любит, и обещая убивать меня долго и мучительно за то, что посмела сбежать.
Потом Аедан очень долго обнимал меня, утешая.
