Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
– Костя, – напомнила ему Марианна, – мы прожили с тобой, м-м-м, в этом году было бы двадцать лет. Неужели за это время ты не понял, какой я человек?
– Все это лирика, Марьяна, – отмахнулся Кирт. – Когда речь идет о таком уровне финансов и бизнеса, всякие рассуждения о высокой духовной нравственность и морали – не более чем красивая обертка для судебного выступления адвокатов. Кстати, – снисходительно улыбнулся он, – если ты уперлась разводиться, то не рассчитывай, что я оставлю тебе Кирилла. Не думаю, что ему следует жить с матерью, которая разрушила семью.
– Я разрушила? – спросила, сдерживая эмоции, Марианна.
– Разговор окончен. – Константин поднялся со своего места и ушел, не прощаясь ни с ней, ни с сыном, игравшим в своей комнате."
"И после этого визита Кирта и того их первого разговора о разводе и началась полная беспредельная хрень. Ну, не адский ад, который проходят многие бывшие жены богатых-властных мужчин, и не война прямо уж такая беспощадная, но как в одном КВН шутка была: «Пиши мой царский указ – дать татарам мзды».
И потянулись судебные разбирательства и атаки на бизнес Марианны, школу-студию трясло от бесконечных проверок санэпидемстанции, пожарных, налоговиков, социальных служб и министерства культуры на пару с образованием. Кирилла несколько раз забирала из садика охрана Константина и увозила бог знает куда, и Марианна не видела сына неделями, тщетно пытаясь вернуть ребенка.
– Знаешь, – усмехнулась невесело Марьяна, – непоколебимую уверенность в том, что твой дом – это твоя крепость, твое личное защищенное пространство, безжалостно ломают ограбление, обыск и развод. Однажды мы с Кирюшкой, которого мне удалось, очередной раз уговорив Константина, вернуть на некоторое время себе, приехали домой после недельного отдыха в Сочи, а ворота с пульта не открываются. И тут выходит какой-то новый, неизвестный мне охранник и спрашивает грозно, что нам, собственно, надо.
