В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце.
Залита кровью была только одна рубаха, я оставила её напоследок, чтобы лишний раз не менять воду.
Напротив меня сосредоточенно тёрла о стиральную доску заскорузлые галифе и время от времени сдувала с глаз упавшие пряди волос Ленка. Теперь мы с ней иногда перебрасывались словами, но мне так и не было понятно, как она догадалась, что я ходила в разведку. Ленка вообще была как ценная бандероль с печатями, открыть которую пока никому не удалось. Никто не знал, кем прежде была Ленка, откуда появилась и почему волком смотрит на окружающих и чурается заводить дружбу.
— У тебя последняя? — Она кивнула на гимнастёрку в корыте, медленно набухавшую кровавой водой. — Давай быстрее.
Она успела закончить работу и подгоняла меня, чтоб мы вместе слили воду. Я торопливо замыла заскорузлую кровь на ткани. Офицерская гимнастёрка была прострелена навылет, прямо в районе сердца. Обычно вещи с подобными сквозными прорехами шли на выброс, но эта оказалась совсем новенькой и крепкой, если бы не два пулевых отверстия. Я подумала, что наверняка стрелял снайпер, убив жертву с одного выстрела. Мне, как и всем прачкам, тяжело давались мысли о погибших, чью одежду приносили в стирку, и я постаралась думать о постороннем, а не о моём ровеснике, сражённом наповал. О его молодости говорил сорок четвёртый размер одежды, такой же, как у меня.
Распластав гимнастёрку на доске, я шлёпнула на рукав мыльную пену и налегла на ребристую поверхность доски.
— Ульяна, ты опять последняя? — весело прикрикнула на меня Илга.
В ярких бликах солнца она стояла и поправляла волосы, такие светлые, что казались седыми.
— Красивая ты, Илга, — с лёгкой завистью заметила невысокая круглолицая Дуня, — от кавалеров отбою нет.
— Так то кавалеры, — засмеялась кареглазая казаночка Зоя. — Кавалеры ведь не замуж зовут, а погулять. — Она картинно подбоченилась и посмотрела в сторону легкораненых, что прибредали к нам из медсанбата. — Вон сидят, добычу высматривают. Только мы — девчата серьёзные, неприступные.
— Неприступные, говоришь? — встряла в разговор тихая Оля из Воронежа. — А кому танкисты шоколадку дарили? Тебе!"
"Беспечное щебетание девчонок отвлекало от тяжёлых дум об убитом лейтенанте. Намыливая рукава, я улыбнулась, потёрла манжету на кулачках, расправила на ладони, и у меня поплыло в глазах, потому что руки держали гимнастёрку Игоря Иваницкого с той самой манжетой, прошитой серыми нитками. Я очень хорошо запомнила утолщённый шов около пуговицы и чуть кривовато проложенную строчку по нижнему краю.
