В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
Она тряхнула головой с тяжёлой волной чёрных волос, и они шалью укрыли ей плечи. — В Доме культуры виноградарей я играла в спектакле по пьесе Островского. Представьте, я говорю реплику, мой партнёр встаёт передо мной на одно колено, я заламываю руки, отворачиваюсь, будто бы застеснялась, и вдруг замечаю, что все мужчины в зале встают и выходят. Шепчу партнёру: «Юра, что случилось?» Он делает большие глаза: «Я не знаю». И вдруг на сцену врывается директор Дома культуры с рупором в руках. Подносит рупор к губам и истошно кричит: «Война! Война началась!» Я хотела пойти на актрису учиться.
Оксана взяла помаду осторожно, двумя пальцами, словно осколок стекла:
— Моя свекровь была большой франтихой. Она любила нарядно одеваться, красить губы яркой помадой, носить туфельки на каблуках. Зимой я встретила знакомую, которая сумела вырваться из Харькова. Она сказала, что мою свекровь немцы расстреляли сразу, как заняли город.
— Зато я, девчонки, как только война закончится, побегу в галантерею и скуплю все помады, какие есть. И духов накуплю, и шёлковых чулок, — курносая блондинка Катерина закатила глаза к потолку, — а ещё покрашу волосы красным стрептоцидом и справлю себе шёлковое платье, обязательно голубое, в белый горошек, и вот чтоб здесь, около ворота, был бантик.
— Конечно, — хором ответили мы с Викой.
— Тогда хорошо! — Катерина вышла на середину палатки и павой прошлась между койками.
— И что бы он тебе ответил? — заинтересовалась Дуняша.
— Козин-то? — Катерина хмыкнула. — Что он может ответить такой красавице, как я? На концерт пригласит, конечно.
