В Вальсе под дождём описаны судьбы разрозненных людей: отдающиеся вспышкам войны, доносящиеся похороны и эшелоны. Здесь простор и холод — где-то высоко накатанные рельсы гудят безвыходной жизнью. Сюжеты переплетаются, как капли воды на ветру: отставные солдаты ходят под дождём, погоревшие люди кочуют по стране, и даже тот, кто считался обычным мирным жителем, обнаруживает в себе потаённое задорное сердце....
У них был выбор между добром и злом, но они решили убивать, разрушать и грабить. Даже церковь не пощадили, хотя говорят, что верующие. Мне стало горько от того, что церковь не выстояла, не спасла внутри себя шаги отца Макария, Гришеньки и всех тех, кто приходил сюда за горсткой надежды и веры. Это ничего, что я комсомолка. Значок, который лежал в сумочке с документами, не помешал мне вспомнить о бабе Лизе и её обещании молиться за меня.
Какое счастье, что есть Поля и баба Лиза, которые взяли меня за руку и вывели из полосы чёрного горя.
Я отвлеклась на крики, которые донеслись со стороны соседней улицы, и ко мне навстречу вылетела толпа разъярённых женщин. Я не сразу разглядела, что в середине живого кольца находится испуганный пожилой мужчина со связанными руками. На его небритых щеках влажно блестели дорожки от слёз. Одна из женщин подталкивала мужчину в спину острыми зубьями вил, и от каждого прикосновения он вздрагивал и судорожно подавался вперёд, до предела вытягивая шею.
— За что вы его так?
Ближайшая ко мне женщина повернулась всем телом и яростно выкрикнула, будто выплюнула:
— Полицая изловили! В сельсовет сдавать ведём. В подполе у своей мамаши прятался. Может, слышала про отца Макария с пацанёнком? Так вот эта гадина того мальчика, Гришу, на расстрел уводила.
— Я не стрелял! Не стрелял! Чем хочешь клянусь — не стрелял! Меня заставили! Я не хотел!
Полицай замолк от тычка вил в спину, и по его подбородку потекла струйка крови от прикушенной губы. От его жалкого вида становилось не по себе. Меня заколотило от воспоминаний, как я лежала на обочине, придавленная к земле сапогом полицая, и понимала, что моя жизнь подошла к концу. Если бы не Володя с Асланом, то такой же полицай оттащил бы меня к немцам и получил премию самогоном, салом и рейсхмарками, а потом бы пил, закусывал и хвастался перед другими, что сумел выслужиться.
Меня передёрнуло от отвращения. Я развернулась и скорым шагом поспешила обратно в медсанбат, горячо надеясь, что Валя уже проснулась и мы продолжим наш разговор, который вытеснит из души увиденную сцену. Мне захотелось вылить на себя ушат холодной воды, чтобы смыть жалкие взгляды изловленного полицая.
* * *"
"Валя сидела на кровати и ела кашу из белой фаянсовой тарелки с голубой каёмкой.
