В темном зале с резными колоннами в свете прожекторов танцуют безобразия: мужчины рубятся кулаками, кровь стекается по лицам. Зрители бурно реагируют на жестокие бои — они охотятся за зрелищем, забывая обо всем на свете. Такое мерзкое насилие привлекло тебя в нечто невероятное и отвратительное....
Но, возможно, она просто испугалась, когда узнала, что ребенок болен. А потом просто не могла вернуться. В жизни всякое случается, и я особо об этом не задумывалась. Появились другие заботы."
"Нечеловеческими усилиями я поставила Виталика на ноги. Он очень долго не мог научиться ходить, и мы уже теряли надежду. Однако и этот ужас я преодолела. Теперь бы ещё говорить смог… Я была бы самой счастливой мамочкой в мире. Увы, занятия с репетиторами не давали никакого результата, а помощь специалистов стоила баснословных денег, которых у меня не было.
И теперь я серьёзно задумалась об этом.
В одном Марат был прав — я должна изменить свою жизнь. И пусть будет больно, пусть придётся выдирать из ран осколки и заново возрождаться из пепла, но я обязана это сделать. Ради себя, ради сына, который кроме меня никому не нужен.
Только под утро смогла уснуть и то, сон был беспокойным, тяжелым. Мне чудилось что-то жуткое, оно давило на грудь, лишая возможности дышать и шевелиться. Иногда перед взором проплывало лицо смеющегося окровавленными губами Варвара, иногда рыдающего Петра и тут же картинка менялась, появлялась Анька со своим фирменным змеиным взглядом, которая потом долго хохотала, обнимая моего мужа.
Вскинулась, когда хлопнула дверь. Сынок всё еще спал, посасывая большой пальчик, а я оглянулась на дверь.
К нам приближался Марат с каким-то задумчивым, внимательным взглядом, а в руках держал бумажные большие пакеты.
— Доброе утро, са хазниг*, — поприветствовал незнакомым словом, бросил пакеты на пол и сунул руки в карманы идеально наглаженных брюк.
— Не говори об этом, когда мой сын здесь! — зашипела на него, но тут же осеклась. — Пожалуйста…
— Да, ты права. У нас не те отношения, когда ребенок может находиться рядом.
