В темном зале с резными колоннами в свете прожекторов танцуют безобразия: мужчины рубятся кулаками, кровь стекается по лицам. Зрители бурно реагируют на жестокие бои — они охотятся за зрелищем, забывая обо всем на свете. Такое мерзкое насилие привлекло тебя в нечто невероятное и отвратительное....
Снежана всхлипнула, попыталась прикрыться руками, но Хаджиев лишь беззвучно рассмеялся и стащил с неё остатки одежды. Прижав её лицом к стене, дёрнул пуговицу на брюках и расстегнул молнию, удерживая девушку свободной рукой за растрепавшиеся во время неравной схватки волосы.
— Ты больной! Ненормальный! — выдохнула, когда оттащил её от стены и, наклонив вперед, пробрался рукой под трусы. А там уже влажно и горячо. Его только не хватает.
— Лгунья. Ты лгунья, Белоснежка! — намотав её локоны на свой кулак, оттянул голову назад, всё так же прогибая в спине.
Девушка тихо вскрикнула, когда, содрав с неё бельё, приподнял за талию, отрывая от пола, и вторгся в пылающее лоно, просящее ласки и грубости одновременно.
— Ну что, ты всё также не хочешь меня, а? — первый толчок был таким сильным, что Снежана вскрикнула и подалась вперёд, желая избавиться от таранящего её члена. За ним второй, третий. — Стой спокойно! — рыкнул на неё, и девушка вдруг расслабилась, покорилась.
Уперлась руками в стену и тихо застонала, словно боялась показывать свою страсть.
— Вот так, моя красавица. Вот так, — грубо сминая её белую кожу, оставлял на ней красные следы и продолжал остервенело врезаться в неё пахом. — Решила мне условия поставить, да? Что ж, я слушаю тебя.
Жадно хватая воздух, она вздрагивала от каждого его движения внутри и что-то тихо шептала.
— Громче, Снежана! — каждый его выпад, как пытка для неё, болезненная, мучительная, но сладкая. Её влага обволакивает его там, внутри, обжигает своим жаром и возбуждает ещё сильнее.
— Хочу… Чтобы ты помог мне и моему сыну.
— Конкретнее? — на мгновение остановился, чтобы в следующую секунду совершить сокрушительный толчок в ней, заставляя девушку вскрикнуть. — Чего конкретно ты хочешь?
— Свой дом… Опекунство над сыном… Ах! — задрожала от накатывающего оргазма, но Марат замер в ней, не дав девушке кончить.
— Что ещё? — прошептал ей на ухо, легонько его прикусил и жадно провёл языком вдоль шеи. — Говори.
— Работу… Любую.
Усмехнулся, медленно покидая её лоно, но тут же, сомкнув зубы на её плече, вошёл так резко и глубоко, что Снежана не устояла на носочках и повисла на его руке, обвивающей её талию, тряпичной куклой."
"— Считай, что работа у тебя уже есть.
