Так вот, Боровой читал, что на пятый день у императрицы поднялась температура, заболела голова и даже язвочки появились, правда, которые быстро затянулись. Лечилась Екатерина глауберовой солью и чаями смородиновыми. Чем ей та соль могла помочь? А вот чай — это жидкость. Это и помогло, наверное.
Соли нет. Зато лекарей в Кондырево целое медучилище. Семнадцать бывших ратников, получивших увечья незначительные и десять молодых пацанов из крестьян. Уж отвары из листьев смородины смогут сделать.
Прошло пять дней, а температуры и головной боли Юрий Васильевич не почувствовал. Прошло шесть дней. Температура из сорока почти заряжённых только у одного поднялась.
И все сдохли на восьмой дней. Шутка. Чёрная. На восьмой день температура поднялась почти у всех. И голова заболела. Всю смородину запасённую истратили. Боровой им сказал теперь ростки малины заваривать и кору ивы. Там природный аспирин. Даже жевать принялись молодые побеги малины. Колючие гады!
Через три дня в основном все уже стали выздоравливать, а через пять возобновили тренировки пока в щадящем режиме. У Юрия Васильевича только два маленьких пузырька на плече образовалось, которые исчезли вскоре практически без следа. Можно признать эксперимент успешным и теперь братика заразить… Пусть сдохнет… Пусть сдохнет каждый, кто не поверит в прививку.
Считай, весь август в холостую прошёл. Единственное, чем в инкубационный период занимался Юрий Васильевич, а потом, когда болел ещё и выздоравливал, так это шахматами. Играл с пацанами. Учил новичков играть в шахматы и шашки. Даже турнир провёл четырёх коней. Ну, это ладно, это для души и отдыха, но ведь ещё и работал всё это время, Юрий Васильевич переработал книгу по шахматам португальца и дополнил её интересными партиями с разборами, которые вспомнил. Боровой всё это записал и зарисовал. Нет, не манией величия заразился. Просто к нему в Кондырево приехал-таки первый на Руси книгопечатник. Ясное дело — немчин. Немец. Это суфикс такой — ец. Пловец, жнец, на дуде игрец.
Сразу в омут с головой Вальтер Шваб не бросился. Он затребовал русский алфавит. Выдал ему брат Михаил. Немец работал над шрифтом две недели. И принёс листок с русскими буквами под готику искривлёнными.
— Ты, мастер Вальтер, красивые, конечно, буквы нарисовал. Слов нет. Такой шрифт нужен. Будем им подарочные открытки печатать. Но для книг нужно совсем другое, — и Боровой ему обычные печатные буквы из двадцатого века нарисовал.
Немец кинул листок на землю и топтаться на нём начал.
