– Но ведь ты, сын мой, не захочешь залить кровью новгородские улицы ради ублажения Ганзы? Начать сечу братоубийственную между горожан своих? – Тихий голос архиепископа заставил могучего боярина сникнуть.
– Что же делать, отче? – с надеждой спросил староста купеческого братства. – Нам нужен этот торг! Иначе убыток выйдет немалый. Да и краше от долгой лежки никакие товары не становятся.
– О чем кричал намедни на вечевой площади этот ушкуйник-князь?
– О многом, отче, – из всех смог ответить только купец Данила. – О том, что свены смердов своих в рабстве держат и по совести надобно пахарей их от ига сего освободить, про то, что с торгом свены зажимают всех нещадно и надобно принудить их равные пошлины и права всем торговцам давать. И еще много непонятного кричал. Про происки злые чародеев магрибских, коим свенский король потакает, про то, что детьми тати какие-то по прозвищу ювеналы торгуют, про демократию какую-то.
– Ювеналы – это юность по латыни, помнится? – нахмурился боярин Петкарин. – Вестимо, прозвище такое есть у купцов, что юный товар по свету возят. У римлян, сказывают, хрупкие мальчики в большой цене. На девочек тоже в море Эгейском спрос найдется. Демократия же – это уже по-гречески. Народное что-то, кажется?
– Во-во! – встрепенулся Данила Ковригин. – Вот я и сказываю, что рабам он свободу накликивал, за народ нищий заступался.
– Знаем мы, как они люд нищий от рабства защищают! – встрепенулся Буривой Керскский. – Хозяйство разорят, баб обрюхатят, мужиков татарам в Орду продадут.
– Нечто кто и где иначе за свободу чужую борется? – ответил боярин Александр. – Вспомни, не сам ли ты что ни лето, две-три ватажки в чужие края за добычей отправляешь?"
"– Дык, я о голытьбе слез горьких напоказ и не проливаю. Так прямо и сказываю, что разбойничать лихих людишек шлю! Земли-то не наши. Низовских[12] ограбить не грех.
– Ты сказываешь. А князь этот, видать, совестливый. Оправдание для грабежа своего ищет.
– Охолонитесь, бояре! – не выдержал архиепископ. – Не о вас ныне речь, а о проблеме нашей, споре трудном с союзом Ганзейском.
– Выдать его немцам, и вся недолга! – горячо предложил боярин Керскский.
– Делать надобно то, что по силам, – ответил ему отец Симеон, – а не то, что хочется. Ныне нам легче всего ушкуйник-князя этого за слова собственные ухватить. Слово не воробей, вылетело – не поймаешь. Обещал он за торговлю свободную бороться? Вот пусть сие нам и обеспечит. Обещал за обиды новгородские отомстить? Так у нас список имеется. Что снести, что поделить иным порядком, кому какие тони распределить, где плавание беспошлинным сделать.
– Это же разбойник, отче! – покачал головой боярин Буривой.