– Вече новгородское атамана нашего из города изгнало, – пробегая мимо, просветил ее Линь Окунев. – Сбираемся вот. Уходим.
– А-а-а… – онемев от неожиданности, замерла княгиня. – И?…
– Не бойся, тебе ничего не грозит, – на ходу поцеловав, увлек ее за собой Егор. – Однако на всякий случай боярин Петкарин дружину свою у нас на постоялом дворе разместил. Коли что, прикроют. На них положиться можно. А на охотников, что со мной не плывут, не надейся. Раз в трудный час отвернулись, значит, ненадежны. Пусть идут себе, куда ветром понесет.
– Так куда ты, Егор? – не поняла княгиня.
– Через три недели вернусь.
– Но куда?
– Свенов бить.
– Как свенов, почему?! – вскинулась Елена. – Ты же на Москву идти должен!
– Нет, сперва свены, – коротко мотнул головой Егор. – Москва больно кусача.
– Ты чего, не слышал меня, Егор?! – задохнулась от гнева княгиня. – Все то, что я тебе про Василия сказывала?!"
"– Давай потом. – Князь выдернул из сундука войлочный поддоспешник. Тонкий и плотный, он был не таким жарким, как стеганка. Для теплого лета это качество становилось куда важнее надежности.
– Нет сейчас! – попыталась схватить его за руку жена. – Тебя изгнали! Прогнали, понимаешь?! Ну, так плюнь на своры новгородские, о себе подумай! О нас, о детях наших.
– Прости, милая. Но времени в обрез, – торопливо чмокнул ее Егор.
– Какой?… Куда?! На Москву… – бросилась следом княгиня. – Людей верных собирай и к Московскому княжеству поворачивай! Там твое место!
– Мы на свенов, – покачал головой, уходя, супруг.
– Какие свены?! Не смей!!! – закричала вслед Елена. – Коли не послушаешь, лучше вообще не возвращайся! Не нужен! Не пущу! Вдовой назовусь, нового князя себе найду! Честного и умного! Урод, мерзавец! Глаза бы мои тебя не видели! Можешь про меня забыть! Не нужен! Более не приходи! Убира-айся-я!!!
Она закружилась по коридору, стуча кулаками по стенам, и вдруг спохватилась:
– Господи! Да что же это я? – Елена стремглав кинулась по коридору, сбивая с ног последних торопящихся воинов, выскочила на крыльцо: – Егор! Егорушка!!!
Сбежала вниз, догнала мужа и повисла у него на шее, покрывая лицо поцелуями:
– Прости меня, дуру, Егорушка! Возвращайся! Возвращайся ко мне, я ждать буду! Ты береги себя, Егорушка. Мне без тебя жизни нет! Берегись…
Муж крепко обнял ее напоследок, поцеловал – и влился в хвост уходящей к Волхову угрюмой колонны ушкуйников.
Елена поднесла руку к щеке, тронула кожу, посмотрела на пальцы.
Влажные.
Оказывается, она плакала. Княгиня фыркнула, скрипнула зубами. Размеренно и с достоинством поднялась в горницу, которую отвела для ведения дел: принимать приказчиков и тиунов, писать письма, читать грамоты, сверять отчеты.