– Поцелуй!
– Можно и поцелуй, – легко согласилась девчонка и, облизав губы, добавила, чуть понизив голос: – А можно и кое-что большее: парень ты не уродливый, видный. Корзинку-то бери!
Нагнувшись, слуга поднял корзинку, не столь уж и тяжелую, и, прерывисто дыша, спросил:
– Нести-то куда?
– А вот за мной иди, не споткнись только.
Служанка засмеялась – ах, какой у нее был смех!
Ну, кто же здесь так хохочет-то?
Именно от смеха Егор нынче и проснулся, от звонкого и веселого смеха, такого заливистого и чистого, что можно было бы сказать – это и не смех, а привет из детства, ибо только в этом возрасте, еще будучи детьми, люди и могут так беззаботно смеяться. Как вот сейчас смеялась эта девчонка с темно-карими, как шоколад, глазами и копной темно-русых волос. Босая, но с белою, правда, уже тронутой золотистым загаром кожей, вполне миленькая, лет, наверное, двадцати или где-то около этого – но как хохочет, как заливается! И это с самого раннего утра – солнце еще толком не встало – в гостевой зале деревенской харчевни, где, не чинясь, спали на постеленной соломе все постояльцы неблагородного звания – мелкие торговцы, приказчики, плотники, целой артелью явившиеся чинить мост.
И откуда взялась эта хохотушка? Местная наверняка.
– Ты что тут так хохочешь-то, кареглазая? – спросив, Вожников и сам улыбнулся, невольно заражаясь смехом. – Хоть сказала бы!
– Да тараканы тут, глянь, – дева кивнула на храпящего в углу рыжебородого старика, у которого – прямо по бороде! – плотоядно шевеля усами, ползли два крупных коричневых таракана."
"– Это, если ты не знаешь, Касым из Каш-Кали, – несколько успокоившись, пояснила девушка. – Он тут всегда тараканьи бега устраивает, и вчера вечером тоже устраивал, потом собрал всех тараканом в ларец – а они вон, разбежались. Ой, ой, смотри, самый-то мелкий бежит, торопится… ой, мамочки, ой, не могу!
Незнакомка вновь зашлась хохотом, от которого проснулся и Федор, бросив на смешливую девушку весьма недовольный взгляд. Впрочем, а чего уже спать-то? Солнце-то всходило уже.
– Меня, между прочим, Заирой зовут, – перестав наконец-то смеяться, хохотушка уселась на длинную, вдоль все залы, лавку и закинула ногу на ногу.
Длинная темная юбка ее задралась, открыв загорелые коленки, что девчонку, по-видимому, ничуть не смущало, а скорей забавляло – забавляла реакция на ее коленки посетителей, того же вот Егора или Федьки. Вожников-то еще ничего, все ж таки бывший цивилизованный человек, и не такие еще юбчонки видал, а вот Федор – так тот от смущения аж носом зашмыгал да зарделся, как красная девица, что немедленно вызвало у Заиры новый приступ смеха.
– Ой, смотри-ка, какой стеснительный! Вы откуда такие приперлись?
– Откуда надо, – усаживаясь за стол – немного подкрепиться – не очень-то вежливо буркнул Федор.