Приближаться к братьям Егор не стал. Испытывал сильное подозрение, что князь Василий личному знакомству не обрадуется. Разговор отложил до вечернего пира.
Разумеется, угощение накрыли в Путивле – не на костях же кровавых праздновать? В храме Вознесения отстояли благодарственный молебен, после чего князья, воеводы и сотники собрались в трапезной на подворье Молчанского монастыря. Выпили за мужество павших, за доблесть живых, за победу и одоление латинянской погани.
Татары, правда, к вину не прикасались, обходились кумысом – и потому Егор тоже старался не пить, пропуская лишь по глотку после каждого тоста.
Не хотел захмелеть перед серьезным разговором. Выждал пару часов, чтобы поддавшие новгородцы и московские бояре расслабились, перестали обращать внимание на своих князей, после чего негромко посетовал:
– Нехорошо получается, други, что мои ратники, половину Литвы пройдя, полные карманы серебра набили и животы в шелка замотали, гостинцев для домашних своих накопили, уделами обзавелись – а ваши воины, окромя пыли степной, ничего не увидели.
Хотя крови пролили и тягот перенесли никак не менее. По справедливости надобно и им уделов нарезать, и добычи на их долю обеспечить.
– Все хитришь, удалец Заозерский? – усмехнулся Юрий Дмитриевич. – Снова мудрее прочих себя мнишь? Тебе опять сказать, что ты замыслил?
– Неужели откажешь воинам своим в прибытке? – красноречиво кивнул в сторону пирующих бояр Вожников. – Вдруг услышат?"
"– Я никого не обманываю, мне бояться нечего, – приподнял свой кубок князь Галицкий, Звенигородский, а теперь и Московский.
– А желаешь ты, атаман лихой, моих воинов уделами своими повязать так, чтобы они супротив тебя меча не подняли, ибо обязаны тебе будут землею и кормлениями, либо детей и братьев в рядах рати твоей увидят.
– Это плохо? – приподнял брови Егор. – Я не хочу с тобой вражды и хочу сделать ее невозможной. Ты не сможешь пойти на меня, но ведь и я не смогу пойти на тебя!
– Плохо то, что ты постоянно пытаешься меня перехитрить, – ответил Юрий Дмитриевич.
– Не поступай так больше, и мы станем союзниками навечно. Помни о том, молодой князь, что, пытаясь кривить помыслами, ты пробуждаешь недоверие. А недоверие – плохая основа для прочного союза.
– Я не хитрю, княже. Я желаю сохранить наш договор вечным. Я не посягаю на те уделы, которые ты счел своими, – ты признаешь за мной право на те земли, которые мне удастся освободить.
– Хороший договор, – кивнул Юрий Дмитриевич.