– В знак своего благоволения герцог поручил мне препроводить ученого сарацина, состоящего в твоей свите, к ректору Орлеанского университета, дабы обсудить возможное его участие в диспуте на богословскую тему. Если, конечно, неверный выразит такое желание.
– Я согласен! – заплескался в своей бадье мудрый Хафизи Абру, торопливо выбрался, зашлепал босыми ногами к выходу.
– Мое почтение… – Дворянин поклонился и вышел вслед за географом.
– Что это было? – тихо спросил Вожников, когда слуги, долив в кадки кипятка, оставили их одних.
– Не знаю… – отерла лицо от пены шевалье.
– Перекрестись.
В ответ в ее бадье забулькала вода.
– Ну, хоть что-нибудь ты же можешь предположить?
– Он говорил о лояльности дому Бретань… – Изабелла опять макнулась с головой и продолжила: – Я проклята родителями, дом Бретань мне враждебен. Выходит, оказывая мне покровительство, герцог рискует вызвать недовольство моих родичей…
– А кто такие «арманьяки»?
– Герцогский дом, партия при дворе, знатные союзники, помогающие друг другу против нас. Извечные враги герцогов Бургундских.
– Выходит, его намек на захват арманьяками Парижа – это указание безопасного места?
– Вестимо, так… – с некоторым сомнением согласилась женщина.
– Париж – это хорошо, – решил Вожников. – Это Сорбонна, это Сена, это столица. И еще это половина пути к Ла-Маншу, порту Па-де-Кале.
* * *Сарацинский географ, премудрый Хафизи Абру явился в трактир только на следующий вечер, в сопровождении двух дворян, хмельной и счастливый, словно побывал в раю с гуриями. Под мышкой он держал два увесистых томика в кожаном переплете, в руке – заплетенную в ивовую корзину бутыль, причем почти пустую.
– Разве ты пьешь вино, друг мой? – изумился Вожников, выглянув из своей комнаты.
– Когда плачут весной облака – не грусти, – похлопал его по плечу ученый. – Прикажи себе чашу вина принести! – Он глубоко вздохнул: – Травка эта, которая радует взоры… – Еще один вздох, куда более печальный: – Завтра будет из нашего праха расти.
И географ гордо прошествовал мимо Егора.
– Где ты был все это время?! – пошел следом Вожников.
– О, это был прекрасный собеседник! – остановился сарацин, выдернул пробку из горлышка бутыли и громко продекламировал:
Ранним утром, о нежная, чарку налей,Пей вино и на чанге играй веселей,Ибо жизнь коротка, ибо нету возвратаДля ушедших отсюда… Поэтому – пей!28– Мой господин! – выскочив на идущий вдоль комнат балкончик, воскликнула Дарья, решительно выдернула у хозяина книги, сунула их Егору, отобрала кувшин и отдала ему же, закинула руку господина на плечо и потянула в дверь.
– Доброго отдыха, господа, – сказал на хорошем немецком дворянин в длинном плаще, расшитом лилиями, взмахнул шляпой.