Как человек умный и тоже не лишенный цинизма, Юрий Дмитриевич прекрасно понимал это, и деньги были обещаны сполна – добыча! Нижний Новгород на раздрай – на три дня, это сколько всего заграбастать можно! Тем более войско-то у нижегородских князей куда слабее!
Отражаясь в шеломах воинских, сияло над Унжей-рекой золотистое солнце, реяли на ветру разноцветные стяги, покачивались у причалов готовые вот-вот отчалить ладьи, на берегу, щетинясь длинными копьями, нетерпеливо гарцевали всадники кованой рати, латной тяжелой конницы, ничуть не уступавшей каким-нибудь ливонцам или иным рыцарям. Тут же, рядом, алела щитами пехота – закупы, рядовичи, холопы… большей же частью – просто бродники – желающие пограбить сброд, всякого рода тати, шпыни – отбросы. Этих-то было не жаль, и Юрий Дмитриевич намеревался пустить их на штурм городских стен первыми.
В войске имелись и пушки, и осадные башни, пороки-тараны и все такое прочее, к чему были приставлены хитроумные немецкие мастера-инженеры, услуги которых стоили очень даже немало. Да и вообще, содержание всей этой оравы ратников требовало таких денег, что военный поход за добычей был просто необходимостью! Да и вообще – легкая победоносная войнушка… типа как у поганых немцев – турниры. Кровушку разбодяжить, размяться, клинками помахать – показать себя, ратники же все – герои! А как это в мирное время покажешь? Нужна, нужна войнушечка – мать родная – уж без нее никак.
Никак – да. Но вот только голову-то сложить никому неохота. Добро б еще за родную землицу, а так… Не вышло бы, как в той пословице – пошли постричь, да вернулись стрижеными. Князь-то князем, да чем ближе к Нижнему, тем больше сомневались многие – а так ли уж беззубо тамошнее войско? Сомневались, но шли. Вернуться назад уж никак нельзя было – не родную же землю грабить? А пришлось бы – что кушать-то?
– Ну, и где вражины? – Юрий Дмитриевич обернулся к стоявшему чуть позади воеводе кованой рати. – Ты сказал – день-два."
"– Так и есть, княже, – тут же закивал воевода, Кузьма Иваныч, роскошная, с рыжиной, борода его развевалась на ветру, словно боевое знамя, и столь же воинственно блестела на солнце обширная лысина.
Кузьма Иваныч тоже снял шлем, жарко, но самое-то главное – сам князь без шлема, вот если б князь шлем надел, тогда б и воевода, а ежели б господин берет немецкий надумал надети – так и воевода так же бы явился, в берете. Всяк должен знать свое место и господину во всем подражать, иначе никакого порядка не будет, а будет один хаос.
Внизу, выходя их леса к реке, вилась наезженная дорога. Ордынский шлях, обычно многолюдный, но ныне, по понятным причинам, пустынный. Впрочем, не совсем – из лесу вдруг выскочил всадник – на вороном жеребце, в легкой кольчужице, без шлема.