Тимур ласково провожает меня домой после дружеской ночевки за шампанским. Воздух неприкаянный и веселый — как будто весь город переливается на солнце. Под окнами еще трещат фонари, а я чувствую себя как в легендарной истории Атмикане: не могу ни дышать, ни соснуть, голова кружится от алкоголя, и только сильная дрожь помогает удержаться на ногах....
Оно заводит… В её глазах плещется ярость, но губы дрожат — выдавая страх и странную детскую беззащитность. Медленно поднимаю руку и прижимаю пальцем к зубам ее пухлые губы. Дрожь Олеси усиливается, передается мне. Мурашки бегут от пальцев вверх и стекают вниз по позвоночнику. Ярость из ее глаз уходит, уступая место… отчаянию. Не понимаю, что с ней не так? Но не могу остановиться, проанализировать. Особенно, когда она с тихим стоном капитуляции послушно приоткрывает рот. Осторожно проталкиваю палец. Она несмело касается его языком, и в этом движении вроде бы нет ничего такого, но оно буквально нокаутирует меня.
— Черт, милая…
Подхватываю ее под попку и усаживаю на высокую тумбу. По обе стороны от меня — ее широко разведенные ноги. Упираюсь двумя ладонями в дерево, не давая сбежать, и прячу лицо на её груди. Мне бы перевести дух, но как это возможно, когда прямо перед глазами Олеськины крупные, напряжённые так, что их видно сквозь толстый свитер, соски. Трусь лицом о левую грудь. Прикусываю вершинку зубами.
— Что такое?
— Подожди! Я не могу…
Но её голосу недостает твердости. И мы оба это понимаем. Смотрю прямо на нее и с силой прикусываю сосок зубами. Даю понять, что мне ни к чему эти игры. Олеся всхлипывает, подается назад и запрокидывает голову. Отлично… Идеально просто. Медленно-медленно, поигрывая с вязаным краем, задираю свитер к шее. Но она вновь перехватывает мою ладонь, сжав пальцы в вялой попытке остановить меня.
— Нет… Извини, я, наверное, пойду.
— Черта с два! Ты знала, зачем здесь.
— Нет!
— Да! Или это шлюшье белье на тебе оказалось случайно?
Прихватываю яркую сочную бусину вместе с белым кружевом и жестко фиксирую между пальцев. Пусть вас не обманывает белый цвет. Её белье действительно шлюшье. Тонкое, как паутинка. Абсолютно прозрачное. Не могу представить, чтобы кому-то пришло в голову носить такое просто так.
— Ублюдок!
— Лгунья!
Наклоняю голову. Один сосок продолжаю терзать пальцами, второй втягиваю в рот. Перекатываю на языке — в такой близости пряный густой аромат ее тела становится еще отчетливее.
