В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Боже, как он устал быть заложником собственного тела, удовлетворяя его потребности, пытаясь удержаться от превращения в зверя. Конечно, и красота и сила — это замечательно. Но он, не задумываясь, променял бы их на уродство, лишь бы получить хоть чуточку покоя. Проклятье, он даже не помнил, что такое безмятежность. Он уже с трудом понимал, кто он такой.
Саморазрушение началось довольно быстро. Через несколько лет после получения проклятья он перестал надеяться на какое-то облегчение и просто пытался жить с ним, не навредив окружающим.
Он окончательно смирился тем, что являет собой лишь угрозу для окружающих. Кто бы ни находился рядом с ним — был в опасности. Пережить это было еще тяжелее, чем ту физическую боль, что приносило с собой внешне превращение, вызванное проклятьем. Он жил в постоянном страхе причинить боль одному из братьев. Или Бутчу.
Рейдж обошел внедорожник и взглянул на человека через лобовое стекло. Господи, кто бы ему сказал, что он свяжется с Homo Sapiens?
— Встретимся позже, коп?
Бутч пожал плечами.
— Не знаю.
— Удачи, мужик.
— Все будет, как будет.
Рейдж мягко выругался, когда Эскелейд отъехал, и они с Вишесом отправились через парковку к бару.
— Кто она, Ви? Одна из нас?
— Марисса.
— Марисса? Бывшая шеллан[22] Рофа? — Рейдж покачал головой. — О, мужик, мне нужны детали. Посвяти меня.
— Я не расспрашивал его об этом.
— Тебе что, неинтересно?
Ви не ответил. Они подошли к входу в бар.
— Ладно, ты ведь уже все знаешь, так? — Спросил Рейдж. — Ты знаешь, что случиться в будущем.
Ви слегка приподнял плечи и направился к двери. Рейдж уперся в дерево рукой, останавливая брата.
— Эй, Ви, а я тебе когда-нибудь снился? Ты знаешь что-то о моем будущем?"
"Вишес потряс головой. В неоновом свете значка Курс было видно, как его левый глаз, окруженный татуировкой, почернел.
Как будто Рейдж смотрел в бесконечность. Или в Забвение,[23] если бы был мертв.
— Ты, правда, хочешь знать? — Спросил его брат.
Рейдж опустил руку.
— Только одну вещь. Доживу ли до дня избавления от проклятья? Обрету ли я тишину покоя?
Дверь неожиданно распахнулась, и на улицу вывалился пьяный мужик, скрюченный как грузовик со сломанной осью.
