В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Она во всю ширь была покрыта шрамами от хлыста, и раны, как и та, что на лице, не затянулись так, как было положено. Она не могла понять, как такое могло случиться.
— Почему ты снова в моей комнате? — Спросил он, голос отзывался эхом от фарфорового обода.
— Я, э-э-э, я хотела накричать на тебя.
— Не возражаешь, если я сначала закончу с рвотой? — Вода зажурчала, когда он нажал на кнопку смыва.
— С тобой все хорошо?
— Да это же сплошное веселье.
Она вошла в ванную. Неожиданно ей в голову пришло, что она очень чистая, очень белая, абсолютно обезличенная.
В одно мгновение Зейдист был уже на ногах, стоял к ней лицом.
Ей стало трудно дышать.
Его мощные мускулы образовывали выпуклый рельеф, но можно было увидеть отдельные волокна под кожей. Для воина, для мужчины он был очень худым, слишком худым. Он откровенно голодал. Спереди тоже были шрамы, правда, всего два: на правом плече и левой стороне груди. Оба соска были проколоты: два колечка с маленькими шариками ловили отблески света на вдохе и выдохе.
Но не это так сильно поразило ее. Шокировали ее вытатуированные у основания его шеи и на запястьях ремни.
— Почему на тебе отметки раба крови? — Прошептала она.
— Догадайся.
— Но это же…
— Не должно было случиться с кем-то, вроде меня?
— Ну, да. Ты воин. Ты благородный.
— Судьба — коварная стерва.
Ее сердце открылось для него еще шире, и все, что она думала о нем до этого момента, изменилось. Он больше не вызывал в ней трепет, но она хотела облегчить его страдания.
Его черные глаза сузились. Она подходила к нему все ближе, он пятился назад, пока не попал в ловушку между душевой кабиной и стеной.
— Какого черта ты делаешь?
Она не ответила, потому что не знала ответа на этот вопрос.
— Отвали, — отрезал он. Он открыл рот, и его клыки удлинились до размера тигриных.
Это остановило ее на какое-то время.
— Но может быть, я смогу…"
"— Спасти меня? Или еще какое-нибудь дерьмо в том же роде? О, ну конечно.
— Я не девственница.
— Ну, рад за тебя.
Она подняла руку, желая дотронуться до его груди в том месте, где бьется сердце.
Он сильнее вжался в стенку, распластавшись на белом мраморе. Его прошиб пот, и он отвернул голову в сторону, сморщившись. Его грудь тяжело вздымалась, кольца в сосках отливали серебром.
