В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Господи, да как вообще можно было вынести избиение того единственного, кого ты любишь?
— Ты хорошо пахнешь, — прошептала Мэри, поворачиваясь на бок и гладя на него. — Как Старбакс.
— Это красный дымок. Фьюри много курит, но я не виню его. — Рейдж взял ее за руку и нахмурился. — У тебя снова температура.
— Только что спала. Я чувствую себя намного лучше. — Она поцеловала его запястье. — Как Фьюри?
— Паршиво.
— Зейдист часто заставляет его делать это?
— Нет. Не знаю, что случилось сегодня вечером.
— Мне жаль их обоих.
Он улыбнулся ей. Он любил ее еще сильнее за то, как она заботилась о его братьях.
Мэри медленно села, сдвинув ноги так, чтобы они свесились с кровати. У ночнушки был кружевной лиф, и через узор он видел ее грудь. Его бедра напряглись, и он закрыл глаза.
Это был настоящий ад. Хотеть быть с ней. Бояться того, что может сделать его тело. И он ведь даже думал не только о сексе. Ему нужно было просто обнять ее.
Ее руки поднялись к его лицу. Ее большой палец прошелся по его губам, и она открылись по собственному желанию: дразнящее предложение, которое она мгновенно приняла.
— Мм. Ты вкусный.
Он покурил немного с Фьюри, понимая, что вернется к ней, надеясь, что это расслабит его хоть немного. Он не сможет выдержать повторения того, что произошло в бильярдной.
— Я хочу тебя, Рейдж. — Она подвинулась, развела ноги шире, притягивая его тело к себе.
Бурлящая энергия сконцентрировалась в его позвоночнике, расходясь дальше по ногам и рукам, неся с собой боль и дрожь, сотрясающую его от кончиков волос до кончиков ногтей.
Он отклонился.
— Послушай, Мэри…
Она улыбнулась и стянула с себя ночнушку, бросив ее маленькой лужицей на пол. Ее обнаженную кожу заливал мягкий свет свечей, завораживая его. Он не мог даже двинуться."
"— Люби меня, Рейдж. — Она взяла его руки и положила себе на грудь. Хотя он и приказал себе не прикасаться к ней, ладони прости его воли обхватили нежные выпуклости плотнее, пальцы поглаживали соски.
— О, да. Вот так.
Он потянулся к ее шее, облизывая вену. Он безумно хотел впиться в нее, и она держала голову неподвижно, словно желая того же. Он не нуждался в питании. Он хотел ее в своем теле, в своей крови. Он хотел быть связанным с нею, хотел, чтобы сила внутри него проистекала из нее. Он мечтал о том, чтобы и она могла сделать тоже.
