Я наклонилась и осторожно оттянула веки, рассматривая его глаза: черная щель узкого зрачка, золотистые искры и зеркальная зеленая пленка, скрывающая эмоции, в которой отразился мой темный силуэт. С серебристым ореолом. Я вздрогнула.
— Плохо пахните, Ульяна Андреевна, — негромко пробасил мой подопечный. — Смертью. Старой смертью.
— А точнее? — я выпрямилась.
Толик поправил очки, наморщил нос и пожал плечами:
— Точнее мама скажет. Но я ощущаю бесов.
Ах, вот оно что… Вот откуда в хуфии столько силы… Суперсовременная модель нежити, собранная из семи душ ведьм — потомков одержимых. Зачем?..
— Спасибо, Толь, — я улыбнулась. — Здорово вырос и выглядишь замечательно.
Байкер из уважения и воспитания хотел ответить взаимным «вы тоже», но посмотрел на меня и не решился врать. «Кошки» не лгут. И он застенчиво улыбнулся, буркнул что-то, встал и направился за дом. А я — в гости. Если Ангелина «который день» меня ждет, значит… чует, где собака зарыта.
Я поднялась на третий этаж хрущевки и толкнула незапертую дверь. Они никогда не запирались. Пустой узкий коридор с советскими обоями и уютная, расслабляющая атмосфера. В которой хотелось разуться, забраться с ногами в кресло и ни о чем не думать.
— Уль, я на кухне! — прокаркало из квартиры. Ангелина не расставалась с сигаретой и давно прокурила все связки.
Я разулась, сняла куртку, подхватила под брюшко полосатого котенка и пошла на кухню. Дым коромыслом, и я в нирване… Это единственное, что нас по-настоящему расслабляло, и тетя Фиса всегда дымила паровозом, и я, пока не устроилась на серьезную «круговую» работу. С нечистью не расслабишься ни на минуту.
— Привет, — я села на табуретку и устроила котенка на коленях. — Если давно ждешь, почему сама не пришла?
Ангелина — высокая и сухощавая, черные с проседью волосы «гнездом», смуглое моложавое лицо с острым носом и зеркала зеленых глаз. Линялые джинсы и белая майка, сползающая с правого плеча. И неизменная сигарета в уголке губ. Мы с ней в первый же день знакомства выпили за все хорошее и перешли на ты.
— А застала бы я тебя дома? — Ангелина усмехнулась и поставила передо мной кружку с теплым молоком. — Ты же вечно где-то носишься, в задницу ужаленная. И встреваешь.
Я фыркнула и достала из сумки ошейник. Котенок взъерошился и зашипел. Ангелина открыла окно и села напротив меня, протянула морщинистую когтистую руку и пошевелила пальцами. Ошейник ощутимо нагрелся.
