Они ходили к колодцу, поили страждущих водой и отварами, меняли льняные подстилки, стирали и прокаливали горячими камнями, увещевали, молились и надеялись на лучшее.
Юная сестра Вевея болела тяжело, хворь скручивала ее раз за разом. Она все ж не уходила на Небеса, цеплялась за жизнь, и Аксинья всякую свободную минуту бежала к ней, вытирала пот с высокого лба, сжимала милую руку. Вспоминала Сусанну, ненаглядную дочь, радовалась, что хвороба не пошла в Соль Камскую, остановившись в Пустоболотове, Новоспасском ските и окрестных деревушках.
– Исцелишься, голубка, и будешь летать по двору. Скоро хворь уйдет, скоро, – шептала знахарка и вытирала пот с белого чела.
К Вевее часто приходила девчушка, совсем дитя, протягивала ей цветок с поляны, поила, обтирала мокрой ветошью, шептала что-то доброе, гладила ее руку. И хворой становилось легче.
Аксинья знала, что юную послушницу зовут Зоей. Она часто оказывалась рядом с Аксиньей, слушала краткие разговоры ее с больными, иногда робко спрашивала что-то – о травах, о хворях и снадобьях. Она подхватила лихорадку в первые дни, но та быстро ушла, пощадив девчушку.
Умный взгляд серых глаз, острый носик, тонкие пальцы, кривая улыбка – она словно боялась жизни, и оттого Аксинье хотелось ее защитить и приласкать. А еще у сестры Зои обнаружился дар: отвар, влитый ею в рот страждущего, влажная тряпица, возложенная ею на лоб, молитва, благое пожелание помогали боле иных.
Аксинья находила в себе силы похвалить девку, погладить по костлявой спине да оглянуться: не увидал бы кто. В обители ласки да теплые слова считались неподобающими.
Лишь появление стражников да редкие встречи с дотошным дьяком нарушали монотонное течение минут.
– Хочу исцелять. Да со словом Божиим, – однажды прошептала сестра Зоя ночью, когда все болезные затихли, а они, измученные долгим днем, сидели на жесткой лавке у входа в лекарню.
Аксинья услыхала в том намек: мол, ты, знахарка, со словом не Божьим, бесовским лечишь, но промолчала. Ей ли гневаться да имя свое защищать здесь, заточенной на поругание.
Меж дочкой ремесленника Зоей, что скоро примет постриг, и греческой царицей Зоей расстояние велико, мечты молодые, бурные, порой ведут не теми тропами. Аксинья ласково глядела на девку и вспоминала себя, свои юные годы. Думала ли Оксюша, что знахарство ее приведет в холодную обитель? Что травы пахучие лишат свободы и родных? Но о том молчала.
