Путница шла по тонкому балансу между светлыми комнатами и густым пламенем камина. В Темном мире даже лето затягивалось в оболочку липкого тумана, лишая жизнь радужных красок. Она вздохнула, прячась от Мастера, а стены были заражены пустыми фигурами, словно изваяния без души....
Там были сладости, тающие на языке и тянущиеся длинными медовыми лентами… Стеклянные магические шары, в каждом из которых заключались невероятные живые пейзажи — цветущие поля с маленькими домиками деревень, озера с плескающимися русалками, искрящиеся радугой водопады с пролетающими над ними драконами. И целый ворох игрушек, которые так нравились ее сыну, и книжки с зачарованными страницами, после чтения которых снятся волшебные сны.
И Вейн улыбалась, представляя, как обрадуется Алекс, и как они усядутся у камина после праздничного ужина, чтобы хорошенько все рассмотреть.
Вейн вбежала в дом, на ходу скидывая плащ и маску, бросая на лавку перчатки.
— Алекс! — крикнула она. — Алекс, где ты, малыш?
В светлых комнатах было тихо, и Путница вдруг забеспокоилась.
— Кнейш? Дир? Алекс? Где вы!
Она почти бегом оббежала дом, убедилась, что он пуст. Метнулась к выходу и уже в дверях столкнулась с Охотником.
— Дир! — с облегчением выдохнула она. — Где Алекс? Они с Кнейш ушли гулять?
Мужчина молча смотрел на нее, не отвечая, и паника снова сжала сердце Вейн.
— Где мой сын? — резко выкрикнула она.
— Они забрали его. Смотрящие. Прости… Их было слишком много…
Она застыла, осмысливая его слова, с недоумением и испугом всматриваясь в глаза цвета меда.
— Прости, — мучительно выдохнул Дир. — Я ничего не смог сделать… Я ведь предупреждал, что так будет!
Путница чуть склонила голову. Внутри разливалась стужа, она давила панику, не позволяя ей взять вверх над разумом, хотя все инстинкты Вейн требовали выть и кричать.
— Не смог или не захотел, Дир? — холодно спросила она.
— Вейн! — он вскинул на нее измученные глаза. — Ты что!
— Что? Разве я так далека от истины? Ты жив и здоров, не валяешься тут с перерезанным горлом. Значит, решил, что без Алекса будет лучше. Тебе. И не будет больше этого напоминания о моей большой любви, которое так тебя раздражало все эти годы. Правда, Охотник?
Он молчал, на бледных щеках проступили красные пятна, выдавая его чувства.
— Может, все было бы по-другому, если бы ты хоть иногда смотрела на меня не как на бездушного лича, Вейн? — тихо и горько бросил он. — Может, тебе стоило сделать что-нибудь, чтобы я стал частью вашей жизни? Твоей и Алекса? Ты столько лет живешь воспоминаниями, даже не видишь меня, я устал от этого!
Она отвернулась, подобрала свои перчатки, молча Надела."
"— Что, не нравлюсь я тебе? — со злостью спросил Дир.
