Автор
По скрежету ветра и тихим хрустом листьев, старый лес готовился к закату. В дикой ночи, когда даже звери прячутся глубоко, этот мир кажется под угрозой чего-то невиданного и страшного. Лес словно дышит гнилью, его древние корни изрыты темной влагой, явно от недавних бесчинств чужаков — кровожадных существ, которые творят беды не только за рогами, но и за селами....
Сказывали лазутчики Ярополка, что не гнушается Владимир грабить и родные деревни, боится его народ, девок в полях и лесах прячут, завидя дружину. Не знают отказа ратники брата, всё силой берут. И всё же новгородцы прислушались. Обвинил Владимир брата, что слишком большую волю дал он христианам, забыл родных богов. Сам себя объявил защитником веры предков, радетелем за благо русичей, за покон (прим. автора – исконный обычай, порядок). И не втолкуешь, что подписанные мирные договоры – это цветущие поля, и богатые нивы страны.
Мрачно вздохнул Ярополк, кликнул воевод. Пусть думают, как избежать кровопролития, как не допустить междоусобной бойни. Свенельд и Блуд, воины многоопытные, о мире радеющие.
***
Ставка хана Тираха
В роскошной юрте, застеленной внутри цветистыми мягкими коврами, восседал Тирах, сын самого великого кагана. Непростое дело поручил ему отец. Странные дела творились у Илдея, потому и отправился Тирах самолично.
Вернувшаяся горстка воинов, которым удалось избежать смерти, рассказывали нечто невероятное!
Об огне, что метали русичи в печенегов, то не было оружием византийцев, от него разрывался сам воздух, не щадя никого.
Однако со спокойным сердцем шёл Тирах, что ему маленький городишко? Так, пыль под копытами коней. Илдей состарился и разжирел, не следовало его отправлять к черниговской земле. Тирах брезгливо скривился, вспоминая мёртвого хана. Когда подошли они к пепелищу, что осталось от прежней ставки, останки Илдея, не до конца обглоданные падальщиками, ещё болтались на глубоко воткнутых в землю кольях.
По расчётам Тираха, дружина Вежи не столь многочисленна, как его войско. Брал он города и куда меньшим числом.
