В школьном компьютерном кабинете, где звуки только начинают гаснуть после уроков, Платонов задумчиво смотрит на экран. Слишком много программ, которые он хотел бы написать сам, но боялся столкнуться со скептической Екатериной Владимировной. Вдруг ему кажется, что вот этот раз он сможет не только устроиться на пару минут, но и действительно поработать над чем-то интересным без ее одобрения....
С переходом в старшую школу все резко изменилось, у Светы появились новые друзья и подруги – обеспеченные, красивые, уверенные в себе. И поначалу она просто тихонько сторонилась меня, ссылалась на занятость, когда предлагал погулять, а затем и вовсе в открытую сказала, чтобы я больше не подходил к ней, потому что общение со мной плохо скажется на ее репутации.
Репутации?
Для меня это слово было чем-то далеким и размытым, чем-то из американских фильмов о подростках и колледжах. Какая репутация у нас? Прошло немного времени – и я все понял.
С тех пор мы почти не общаемся, только я, как последний дурак продолжаю ее любить. Кажется, даже сильнее, чем раньше.
Света смотрит на меня из-за распущенных белокурых волос, закрывающих половину лица. Она настолько хороша в своей короткой юбке и футболке, открывающей плечи, что на некоторое время я даже перестаю бояться никуда не девшихся пацанов.
Глава вторая
Закрываю глаза и невольно съеживаюсь в ожидании первого удара.
Трудно не быть говном в реальном мире, когда собственное сердце бьется уже где-то у самого горла, напрочь перекрывая в легкие доступ кислорода.
Удар прилетает в район солнечного сплетения. Резко выдыхаю, почти выплевываю из легких скомканный воздух. Кто-то сзади бьет по ногам, под самые колени. Опрокидываюсь, широко раскинув по пути руки. Задеваю кого-то - и слышу в ответ злобную ругань, но даже слов не могу разобрать, так как даже не успеваю грохнуться наземь, как мир окрашивается кровью и наполняется болью. Скукоживаюсь, стараюсь прикрыть голову руками, но пацаны бьют ногами, пинают с остервенением безумной ярости.
Раньше я действительно просил о пощаде, плакал и пускал слюни, даже как-то норовил ухватить за ноги, прижаться. Отвратительное зрелище - поступки не человека, но безвольного членистоногого. И каждый раз потом я ненавидел себя за слабость.
Не знаю, что случилось теперь.
