Сила вроде и невелика, да у нас, сам ведаешь, половина войска поранена, да ляхи, чтобы им ни дна ни покрышки, в Кремле сидят, как кость в горле, так что опаску мы имеем.
– Ну-ка дай посмотреть, что там за армия по наши души явилась?
От увиденной картины стоящих перед воротами стройными рядами драгун, одетых в мекленбургские камзолы, у меня защипало в глазах. Возглавляли наконец-то появившийся мой личный регимент Кароль и Клим в запыленных мундирах, причем фон Гершов был абсолютно спокоен, а вот бывший боцман «Благочестивой Марты» усердно переругивался со стрельцами, охранявшими ворота.
– Откройте ворота, – неожиданно хриплым голосом сказал я, – это мои люди.
Дождавшись утвердительного кивка Пожарского, стрельцы выбили бревна, подпирающие створки, и ворота с ужасным скрипом отворились.
– Если бы вы знали, ребята, как я рад вас видеть! – весело прокричал я своим приближенным и полез обниматься.
– Слава богу, вы живы и здоровы, ваше королевское высочество, – попытался остаться официальным спешившийся фон Гершов, но я сгреб его в охапку и крепко обнял немного оторопевшего от такого приема померанского дворянина.
Для Клима подобный обряд был более привычен, и мы также крепко обнялись и похлопали друг друга по плечу.
– Знакомьтесь, господа, – представил я воеводам своих ближников, – капитаны моей гвардии Кароль фон Гершов и Клим Рюмин, прошу любить и жаловать!
Те сорвали с голов шляпы и церемонно поклонились вождям ополчения.
– А это русские воеводы – боярин князь Трубецкой, стольник князь Пожарский и староста Минин. Ну а Анисима вы и сами знаете.
Князья благосклонно кивнули моим офицерам, а Кузьма с Анисимом поклонились в ответ. Церемония знакомства состоялась, и можно было перейти к делам.
– Точно ли вы находитесь на службе у князя Мекленбургского и нет ли промеж вас иных воинских людей? – осведомился Трубецкой.
– Именно так, – отвечал ему через Клима мой верный Лелик, – мы – личная гвардия его королевского высочества великого герцога Мекленбурга Иоганна Альбрехта Третьего. Все состоим на его службе.
Князья немного помялись, очевидно подбирая слова, а простодушный Минин спросил прямо:
– Князь, где лагерем людей своих поставишь?
Опасения вождей ополчения были понятны: русские войска еще не оправились после сражения с Ходкевичем и чужие ратники вполне могли представлять опасность для них. Поэтому я, поразмыслив секунду, отвечал им всем троим:
– Где позволите, господа воеводы, там и станем, мы к русским людям вражды не имеем, а с Сигизмундом у нас война.