И в процессе этой возни несколько раз, будто случайно, прохожусь по её увлажнившейся сердцевине. Женька томно вздыхает, ёжится. Инстинктивно выгибается в спине, чтобы ощущения сделать ярче. Аккуратная грудь выпячивается вперёд, маня набухшими сосками. Сейчас даже если бы от этого зависела моя жизнь, я не смог бы объяснить, какого чёрта мне казалось, что она некрасивая. Это и близко не так. Женька вся от макушки до пяток абсолютно божественна. А какие у неё ноги – мне не хватает рук, чтобы дотянуться, погладить… Понимая моё затруднение, Воскресенская меняет положение.
Вытягивает одну длинную ногу перед собой, упираясь мне в грудь стопой. Я улыбаясь. Веду большим пальцем по высокому подъёму.
– Тебе можно в балет…
– Поздно. А вот Нино танцует.
– Правда? – сглатываю.
– Угу.
– Это у неё точно не в меня. Я к танцам никогда способностей не проявлял.
– У Нино их нет тоже, – смеётся Женька. – А вот чего у неё не отнять, так это упорства. И это, папочка, определённо твоё наследие.
Я прикрываю глаза – их жжет.
Но так, не до конца, чтобы Женьку всё-таки видеть. Па-поч-ка… Господи помоги.
Перехватываю её щиколотку поудобнее, целую выступающую косточку. Теперь довольной кошкой жмурится она… И тут же вновь широко распахивает глаза, когда я погружаю в рот большой палец.
– С-серго…
– Мне трудно представить тебя матерью…
– Почему?
– Для меня ты сама ещё девочка."
"– Возможно, это потому что ты не видел меня беременной. Я не трепала тебе нервы. Ну, знаешь, «хочу огурцов с селёдкой и тортом».
Купи, мол, прямо сейчас.
– А что, такое было? – улыбаюсь, затолкав ревность поглубже.
– Да. Пару раз…
Женька меняет положение, склоняется надо мной, проводит руками по груди, не скрывая, что ей нравится моя нынешняя форма. Хм… Видно, придётся и дальше её поддерживать, если хочу, чтобы она каждый раз смотрела на меня так.
– Отдувался, надо полагать, Дорошев?
– Да нет. Я старалась особенно не злоупотреблять, – поясняет между поцелуями. – Обещала себе в другой раз на тебе отыграться…
– В другой раз? – немею.
– Ну… – Женька садится, поёрзав на моих ногах бёдрами, ведёт угловатым плечиком. – Если мы будем вместе… Если ты захочешь ещё детей. Можно ж мне хоть помечтать, Горозия?!
Я машинально приподнимаюсь.
– Наверно. Если при этом в реальности ты понимаешь, что ничего подобного быть не может.
– Почему? Ты… всё-таки мне не веришь?
– О господи! Да при чём здесь это?! Я просто не могу так рисковать.
