Хотя чего это я? Видно же, что она всё как следует просчитала. Даже замуж вышла. Чтобы не только я, вообще никто не узнал, от кого она родила. Ага… А потом, как маньячка, что намеренно оставляет следы на месте преступления, взяла и навесила на девчонку кричащую вывеску с именем.
Интересно, а «тоже Сергей» в курсе, что он рогатый?
Невыносимо хочется курить, но у меня нет сигарет. Растерянно хлопаю по карманам и, закономерно ничего там не обнаружив, откидываюсь на спинку. Я и раньше не понимал, что Воскресенской двигало, а теперь… Теперь мой мозг просто взрывается.
От этого грёбаного непонимания, от миллионов вопросов, что теснятся в внутри. От пустоты, в которой нет ответов.
Я тебе зачем, м-м-м, Женя? Ты мазохистка? Нимфоманка? Кто ты?
Она не успела ответить, потому что прибежала Нино. Такая похожая на мою мать в детстве! Мне потребовалось пару секунд, чтобы понять – мы никогда не виделись прежде. Девчонка родилась, когда я уже сел. А такой знакомой она мне кажется лишь потому, что это же лицо на меня смотрело с детских портретов мамы, развешанных вместе со снимками других членов нашего рода на стенах старого дома.
Я это лицо видел миллион раз. Те же медные с рыжим отливом волосы, тот же породистый аккуратный нос, те же глаза, брови вразлёт, губы-бантики. Я тоже похож на мать, но в мужском воплощении схожесть бросается в глаза не так сильно. Тут же…
Ч-ч-чёрт. Как она могла? Нахрена? Нет, конечно, я сам хорош, башкой надо было думать. Но она же, мать его так, сказала, что на таблетках! А я поверил.
Я ей вообще верил больше других. Да, что-то я повторяюсь.
Что теперь? Как Евгения, мать её, Александровна поступит? Я же на лыжи встать хотел. Первым делом, как только это станет возможно. Я для этого подготовил пути отступления. Устранил из-под влияния моих потенциальных недоброжелателей всех, через кого можно было до меня добраться – бывшую, сына. Мать, к счастью, и так им было не достать. А тут… Девочка. Маленькая беззащитная девочка.
И ни единого представления о том, что мне с этим делать дальше. Тут хоть бы опять не сесть, придушив Воскресенскую.
Делаю несколько глубоких вдохов, встаю и заставляю себя вернуться в офис. Мне кажется, я слышу, как она ходит за стеной, хотя это совершенно невозможно.
Неизвестность бесит. Откладывать разговор нет никаких сил, но понимая, что нам нельзя забывать об осторожности, я пишу лишь тогда, когда у меня всё сто раз перепроверено и готово для встречи.
