Осторожно касаюсь тонкой ткани её платья и ощущаю под пальцами лёгкое движение. Это переносит меня на несколько лет назад, в то время, когда мама вышла замуж и забеременела. До этого момента я даже не задумывалась, каким трепетным и важным может быть этот период в жизни женщины.
Помню, какой заботой и любовью окружала маму во время беременности, и с каким потом удовольствием помогала ей заботиться о новорождённом брате. Убаюкивая малыша по ночам, чтобы дать маме возможность отдохнуть, я впервые осознала, что способна на безусловное чувство любви.
Иногда я начинала представлять, как однажды буду укачивать собственного ребёнка. Эти мысли приносили мне умиротворение, но я быстро отгоняла их прочь. Я не верю, что смогу когда-нибудь кого-то по-настоящему полюбить. Да и вряд ли кто-то сможет полюбить меня. Поэтому мне размышлять о детях бессмысленно. Я убеждена, что никогда не стану матерью, ведь считаю, что дети должны рождаться исключительно в атмосфере абсолютной любви и в полноценных семьях.
Ираклий подходит к жене, обнимает её, и они вдвоём внимательно изучают меня, словно мы не виделись целое столетие. Хотя, быть честной, по ощущениям именно так и есть. И я нарадоваться не могу, что они снова рядом.
– Наконец-то я вживую увидел тебя с родным цветом волос, – произносит Дадиани с широкой улыбкой. – Теперь можно называть тебя рыжухой.
– Изнасиловала свои волосы и поняла, что лучше родного цвета нет ничего, – признаюсь со смешком.
С шестнадцати лет я экспериментировала: много лет была блондинкой, потом брюнеткой и шатенкой. Но в итоге целый год посвятила восстановлению волос, чтобы вернуть им их природный рыжий оттенок. Сейчас я понимаю – этот цвет идеальнее всего отражает мою суть. И нужно было сразу слать к чёрту того, кто внушил мне обратное.
– Ну что? – потираю руки от предвкушения, проходя чуть вперёд и оглядывая огромное пустое пространство, которое вскоре станет школой танцев и продюсерским центром. – Устроим разъёб, Ираклий Русланович?
Ираклий хмурит брови и недовольно смотрит на меня. Вспоминаю, что он жутко не любит, когда женщина ругается матом.
– Не начинай, – закатываю глаза. – Мне тут один галантный мужчина сказал, что мат из моих уст звучит по-особенному прекрасно.
– Откуда в твоей жизни галантный мужчина? – смеётся Стас, один из членов команды.
– Ой, я закрутила крышесносный курортный роман, ребята, – расплываюсь в мечтательной улыбке. – Я вас уверяю, это был греческий Бог любви и секса.
