На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
Даже самое интимное рассказываю.
— И я.
— Правда? Правда-правда? — Инга кинула в сестру клочок мыльной пены.
— Конечно!
Ника сунула колоду в карман фартука.
— А если у тебя с Колей что-то такое будет.., ты ведь мне расскажешь?
Ника молчала. Она не планировала это событие, как планировала его Инга. Это нелепо и смешно.
Она пожала плечами.
— Смотри же! У нас нет друг от друга тайн! — напомнила сестра.
* * *То, что машина, на которой Инга с Романом ехали на дачу, принадлежала не Ромке, а его отцу, Ингу ничуть не смущало.
Но, что ни говори, приятно ехать в просторной «Волге» цвета зимнего вечера, рассекать засыпанное снегом Подмосковье и предвкушать пьянящий свободный вечер…"
"Дача Ромкиных родителей оказалась двухэтажным строением вполне в профессорском духе 80-х: скромненько, но со вкусом.
Пока Ромка расчищал снег перед гаражом, Инга открыла дверь и вошла внутрь. Уютненькое гнездышко. Плетеное кресло-качалка, стеллажи с книгами, камин, диван с небрежно наброшенным клетчатым пледом. И ни-ко-го.
Инга громко хлопнула в ладоши и подпрыгнула.
Свобода! Она — в недосягаемости для мамы, для отца, для дяди Гены, для всех.
Вот! Наслаждение! Да, пожалуй, так: чувственное наслаждение. Это именно то, к чему она стремится. То, что жаждет испытать, то, что движет ею в последнее время. Ускользающее и непонятное для нее. Любовь?
Инга, не снимая дубленки, стала подниматься по лестнице вверх, к спальням. Любовь… Да, она хочет быть любимой. Чтобы ее баловали, заботились о ней, с ума по ней сходили.
Инга распахнула ближайшую к ней дверь. Медвежья шкура на полу, ворсистое покрывало на внушительной двуспальной кровати.
