Присяжные начинают осознавать весь ужас ситуации — тот факт, что произошло хладнокровное убийство. Подумайте об аргументах, которые наверняка выдвинет Драмм насчет преданной собаки, которая пожертвовала жизнью, спасая хозяина. Когда патологоанатом упомянул, что в пса выстрелили с расстояния в несколько дюймов, а в Клинтона Фоули — менее чем с двух футов, я заметил, как присяжные многозначительно посмотрели друг на друга.
Мейсон оставался невозмутимым.
— Да, — согласился он, — это было красноречивое свидетельство, но худший удар ожидает нас сразу после перерыва.
— Что вы имеете в виду? — спросил Фрэнк Эверли.
— Если я не ошибаюсь, — продолжал Перри Мейсон, — первым свидетелем после ленча будет человек, доставленный из Санта-Барбары, который продает там огнестрельное оружие. Он продемонстрирует регистрацию орудия убийства, сообщит, когда оно было получено, когда продано, и опознает в миссис Форбс женщину, которая его купила, показав ее подпись в книге. Этот факт, помноженный на утренние свидетельства, уничтожит последние остатки симпатии к обвиняемой.
— Неужели вы никак не можете это остановить? — осведомился Эверли. — Вы могли бы заявить протесты и отвлечь внимание от жутких подробностей.
Мейсон безмятежно попыхивал сигаретой.
— Я не хочу это останавливать, — сказал он.
— Но можно было бы добиться перерыва — тогда все эти ужасы не скапливались бы в головах присяжных один за другим.
— Пусть скапливаются — этого мне и надо.
— Господи, почему? — воскликнул Эверли.
— Вы когда-нибудь занимались политикой?
— Конечно нет, — ответил молодой человек.
— Если бы занимались, то знали бы, насколько переменчиво общественное мнение.
— О том, что в нем нет ни верности, ни постоянства. А жюри представляет общественное мнение в миниатюре.
— Не понимаю, куда вы клоните, — пожаловался стряпчий.
— Тем не менее, — заметил Мейсон, — вы, безусловно, бывали на хороших спектаклях.
— И не раз видели в них эмоциональные сцены, вызывавшие слезы на глазах и ком в горле?
— Да, — с сомнением отозвался Эверли, — но я не понимаю, при чем тут это.
— Попытайтесь припомнить последний такой спектакль, который вам довелось видеть, — продолжал Перри Мейсон, наблюдая за кольцами дыма, поднимающимися вверх от кончика его сигареты.
— Да, я побывал на таком два дня назад.
— Тогда вы можете вспомнить самый драматический эпизод — когда у вас появился самый большой ком в горле, а глаза были наиболее влажными?
— Конечно, могу. Сомневаюсь, что я когда-нибудь его забуду.
