Это была сцена, где женщина…
— Неважно, — прервал Мейсон. — Скажите, что вы делали спустя три минуты после этой эмоциональной сцены?
Эверли удивленно посмотрел на него:
— Я имею в виду не это. Какие вы испытывали чувства?
— Ну, я просто смотрел пьесу и… — Внезапно он улыбнулся.
— Теперь вы, кажется, меня поняли. Так что вы делали?
— Смеялся, — ответил Эверли.
— Вот именно, — подтвердил Мейсон таким тоном, словно это решало проблему.
Несколько секунд Эверли озадаченно наблюдал за ним.
— Не понимаю, какое это имеет отношение к присяжным на нашем процессе.
— Самое прямое, — отозвался Мейсон. — Жюри — та же публика, хотя и маленькая. Хороший драматург должен знать человеческую натуру. Он понимает всю переменчивость массового сознания, его неспособность к продолжительным эмоциям. Если бы в спектакле, который вы видели, зрителям не представился шанс посмеяться после драматической сцены, пьеса бы провалилась.
Те зрители были столь же непостоянны, как всякие другие. Они испытали сильное эмоциональное напряжение, сострадая героине в самый драматичный для нее момент. Эти чувства были искренними. Они были готовы пожертвовать жизнью для ее спасения и сами расправились бы со злодеем, попади он к ним в руки. Но зрители даже под страхом смерти не могли бы продлить эти эмоции более чем на три минуты. Это была не их беда, а героини. Глубоко и искренне сочувствуя ей, они стремились восстановить эмоциональное равновесие с помощью смеха. Проницательный драматург знал это и дал им возможность посмеяться. Если бы вы изучали психологию, то заметили бы, как энергично ухватилась публика за эту возможность.
Глаза Эверли блеснули.
— Теперь объясните, как это применимо к присяжным, — попросил он. — Кажется, я начинаю понимать.
— Этот процесс, — продолжал Мейсон, — обещает быть кратким, захватывающим и драматичным. Тактика окружного прокурора заключается в смаковании жутких подробностей убийства, в подчеркивании, что это не поединок умов между обвинением и защитой, а осуществление правосудия над дьяволом в человеческом облике. Обычно адвокат стремится избежать подобного впечатления. Он протестует против демонстрации фотографий, размахивает руками и выкрикивает аргументы, тычет пальцем в свидетелей, драматизируя перекрестный допрос. Целью этого является смягчить напряженную атмосферу и вернуть присяжных к происходящему в суде, не позволяя им сосредоточиваться на ужасах убийства.
