Он нисколько не похож на мой.
— Семнадцатого октября, — продолжал Перри Мейсон, — ваша правая рука была забинтована, не так ли?
— Вас укусила собака?
— Да. Кто-то подсунул Принцу яд, и, когда я пыталась дать ему рвотное, он укусил меня в руку.
— Да, — кивнул Мейсон. — Но факт в том, что ваша правая рука была перевязана семнадцатого октября этого года и оставалась забинтованной еще несколько дней, верно?
— И вы не могли держать ручку в этой руке?
Последовала небольшая пауза.
— Да, — внезапно заявила свидетельница. — И это доказывает, насколько ложно ваше обвинение, будто я написала письмо и телеграмму. Моя рука была покалечена, и я никак не могла ею писать.
— Были ли вы в Мидуике семнадцатого октября этого года?
— Не летали ли вы в тот день в Мидуик на самолете чартерным рейсом? — продолжал Мейсон, не дожидаясь ответа.
— Да. Я думала, что могу найти там миссис Картрайт, и полетела туда.
— И вы не заполняли этот бланк в мидуикском телеграфе?
— Я уже говорила вам, что не могла этого сделать.
— Отлично, — кивнул Мейсон. — Давайте вернемся к вашей руке. Она была настолько искромсана, что вы не могли держать в ней ручку?
— И это произошло семнадцатого октября?
— Восемнадцатого октября рука была в таком же состоянии?
— И девятнадцатого тоже?
— Но разве вы не вели дневник в течение упомянутого мною периода?
— Да, — быстро ответила Телма, но, спохватившись, закусила губу и поправилась: — Нет.
— Так все-таки да или нет?
Перри Мейсон извлек из кармана лист бумаги:
— Не является ли это страницей вашего дневника, относящейся к упомянутой дате, а именно к восемнадцатому октября этого года?
Свидетельница молча уставилась на вырванную страницу.
— И не является ли фактом, — продолжал Мейсон, — что вы одинаково свободно владеете обеими руками, что вы вели дневник в течение этого времени и делали записи ручкой, которую держали в левой руке? Не является ли фактом, что вы в состоянии писать левой рукой и всегда делаете так, когда желаете изменить ваш почерк? Не является ли фактом, что вы имеете у себя дневник, из которого вырвана эта страница, и что почерк на ней абсолютно идентичен почерку в письме, якобы написанном Полой Картрайт, и на телеграфном бланке, якобы заполненном ею же?
Женщина поднялась, уставилась остекленевшими глазами сначала на судью Маркхэма, потом на присяжных и внезапно завизжала.
В зале начался форменный бедлам. Приставы призывали к порядку. Помощники шерифа бросились к свидетельнице.
