Жанр
В мире, где худшее позади, уцелевшие ищут новое будущее. Ветер и вечность предвещают грядущую погоню, когда политические страсти и военные интриги смешиваются с личными судьбами. Охота за тайной и выживание становятся необходимостью для тех, кто стремится к власти.
Похоже, «Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Вам, я имею в виду Валмонов, не следует опасаться моего брака с Эпинэ. Да, мне жаль огорчать маму, которая видит в этом сразу и мое счастье, и спасение Талига, но у меня есть и собственное мнение. Вы куда лучший сын, чем я – дочь. По крайней мере, пока ваше сердце молчит.
– Оставьте. Душу, успевшую пережить и пренебрежение, и… взаимное… понимание, вам не обмануть. При Франческе вы всего лишь исполняете некую повинность. Не будь моя подруга столь счастлива в своей любви, я бы сочла вашу игру оскорбительной, но сейчас это скорее забавно. Волочась за Франческой, вы охраняете графиню Савиньяк, защищаете себя от слетевшихся в Старую Придду девиц и их маменек и заодно следите за Малым двором, при котором в самом деле происходит немало любопытного. Проэмперадора Севера, по понятным причинам, это тоже занимало, но впредь лучше обходиться без крови. Мы с Франческой сумеем сохранить девицу Манрик до тех пор, пока ей не найдут должного применения.
Второй раз цитировать Бруно было бы дурным тоном, и Марсель любезно поинтересовался, чем из услышанного он может поделиться с Проэмперадором Юга.
– О, – непослушная дочь мелодично засмеялась, – чем сочтете нужным, даже если я этого не говорила. Главное, я с вами объяснилась и готова выслушать ответные признания. Не обязательно сегодня, ведь север не только откровенней, но и быстрее.
– Эту мысль я обязательно запишу, – виконт не утерпел и поклонился, – но не столько для моего родителя, сколько для герцога Придда.
Ответом был все тот же мелодичный смех.
Вальдес, не заходя домой, умчался к своему Альмейде, Руппи вполне мог пойти с ним, а мог поздороваться с морем и проведать Юханову посудину. Можно было и вовсе никуда не ходить: водворить Морока на конюшню, умыться и завалиться спать. До вечера. До утра. До обещанного праздничка. Фельсенбург взлохматил отросшие – хоть сейчас в Кэналлоа – волосы, поправил дорожную куртку и отправился к Олафу. Возле изукрашенной по-прежнему непонятными завитками двери ногам захотелось сбежать, но голова не позволила, а рука уверенно постучала. Сколько раз он так стучал на «Ноордкроне» и, не дожидаясь ответа, входил? Вошел и на этот раз. Ледяной, чисто выбритый, в серой стеганой куртке, сидел у стола, на котором по-прежнему возлежала Эсператия.
