Жанр
В мире, где худшее позади, уцелевшие ищут новое будущее. Ветер и вечность предвещают грядущую погоню, когда политические страсти и военные интриги смешиваются с личными судьбами. Охота за тайной и выживание становятся необходимостью для тех, кто стремится к власти.
Похоже, «Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Все, что нам послано, послано по воле Создателя, и мы должны это принять со смирением и благодарностью. Каждое наше несогласие, каждая наша попытка оспорить неоспоримое лишь усиливает кару. Мало того, мы подводим под нее тех, кто следует уже за нами.
Если бы у меня хватило твердости духа… Если бы я устоял перед искушением и принял земную кару за гибель вверенного мне флота, Дриксен избегла бы множества бед. Я оказался слаб, а Враг знает, как заставить единожды оступившегося жалеть себя и роптать на судьбу, то есть на Создателя. Каждое последующее наказание тяжелее предыдущего, и принять его безропотно все труднее, но лишь сделав это, можно разорвать порочный круг и посрамить Леворукого. Я хочу надеяться, что ты это поймешь прежде, чем совершишь непоправимое.
– Пока я считаю непоправимым другое. – Жаль, что он так и не сел, стоя труднее не поддаться искушению хлопнуть дверью. – И, как могу, его не допускаю. К сожалению, богословие не является моей сильной стороной. Хочется верить, что епископ Славы Луциан… даст вам должное утешение.
– Орден Славы погряз в гордыне, – рука Ледяного вновь легла на Эсператию. – Слава растравляет нестойкие души жаждой подвигов, что на самом деле лишь жажда земных восхвалений. «Львы» забыли, что восхвалять можно одного Создателя, и все, что мы делаем достойного, мы делаем во славу Его. Одобрения себе подобных жаждут те, кто уже повернулся к Врагу.
– А отец Александер? – Хорошо, что он сейчас не пьет, иначе стакан бы уже летел в стену! – Он что, погряз в гордыне? А в чем тогда погрязла серая тварь с «Верной звезды»? Кроме лжесвидетельства, само собой!
– Не суди посвятивших себя Создателю. – В голосе Олафа прорезались прежние адмиральские нотки. На мгновенье, но прорезались. – Святой отец явил слабость, поддавшись уговорам адмирала цур зее Бермессера, но и только. Он не оскорбил Создателя, ставя людскую память выше горней чистоты, и не растравлял тщеславие в чужих душах…
– Я понял, – головой Руперт мотнул не хуже Морока. – Понял всю бессмысленность нашего разговора. Господин Кальдмеер, мне жаль, что я… потревожил вас в ваших… размышлениях, больше такого не повторится. Когда мы свернем шею эйнрехтской сволочи, вы сможете исповедоваться тому священнику, который вас устроит, но сейчас… между вами и Создателем посредников не будет. Желаю вам всего наилучшего.
Нужно было повернуться и выйти. Быстро и не оглядываясь, но на это бывшего адъютанта все же не хватило.
