Вето на девочку описывает атмосферу грусти и непреодолимой скрытой вины, где саксофон играет вдали, как символ того, что внутри героини все кипит. Жизнь героини становится невыносимой, но решительность – это единственное, что помогает выжить и найти силы уйти из дома. Параллельно ее подруга Катя сочувствует и делится своим мнением о том, как жизнь разворачивается вокруг нее, придавая ей новые поводы для отчаяния....
Помнишь, со мной училась… Людкина старшая сестра замутила роман с женатым мужиком. Родила Настю. А потом, когда у него жена окочурилась, они поженились. Там настоящая трагедия была. Мне Люда рассказывала. Поэтому старшие дети Макарова не любят Настю. И Люда говорила, что именно Настю винят в гибели своей матери. Представляешь? Мол, узнала о ребенке, и сосуд лопнул.
– Бред какой-то, – роняю устало. – Ребенок не может нести ответственность за проступки взрослых. Козел твой доктор, хоть и гений. А за девочкой я присмотрю по возможности.
– Я рада, что ты все понял правильно, – охает она и уже собирается попрощаться, как я предлагаю решительно:
– Если нужна помощь, скажи. Я все оплачу. И рожать надо в хорошем месте, а не у вас в поселке, в этих богом забытых Филлипиннах. Найди нормальную клинику, Рита. И пришли мне счет. Пусть ведут тебя всю беременность. Я оплачу.
– Саш… Это лишнее, правда.
– А если Витька будет против, я приеду и набью ему морду. Да еще за разбитую «Яву» взыщу.
Впервые за много лет я спокойно говорю о бывшем друге, который когда-то, целую вечность назад, увел у меня жену.
Сначала была ярость, потом явное пренебрежение, а теперь, когда все отболело, можно и пошутить.
Рита смеется негромко. А я повторяю, как для умственно отсталых:
– Найди лучшую клинику и пришли мне счет. Я настаиваю. Все-таки брат или сестра моей дочери…
– Спасибо, родненький, – в порыве чувств всхлипывает Рита. А я, закончив разговор, медленно бреду к гостям.
«Это тебе спасибо, Маргарита Николаевна! Вовремя сообщила. Благодарю за службу!»
А мыслями снова возвращаюсь к Насте. Девочка славная. Как же такую не любить?
Чисто по-отцовски, естественно!
Взглядом выискиваю на террасе блондинистую головку. И неожиданно замечаю бойко беседующих Алину и Настю.
Интересно, о чем болтают?
– Прошу прощения, – улыбаюсь гостям. – Катина мама беспокоится, как девочки устроились.
Лиманский изумленно хмыкает. Даже одна бровь сардонически ползет вверх.
– Мама зря беспокоится, – снова складывает ротик куриной ж. пкой Катя.
А мне хочется дать ей по губам за эту дурацкую привычку. Взрослая уже девочка, а вести себя не умеет.
– Она – мама, – пресекаю решительно. И усевшись за стол, поворачиваюсь к Алине и Насте, увлеченным беседой.
– Саша, – тут же обращается ко мне Алина. – Я тут предлагаю Насте прийти к нам работать.
