Вето на девочку описывает атмосферу грусти и непреодолимой скрытой вины, где саксофон играет вдали, как символ того, что внутри героини все кипит. Жизнь героини становится невыносимой, но решительность – это единственное, что помогает выжить и найти силы уйти из дома. Параллельно ее подруга Катя сочувствует и делится своим мнением о том, как жизнь разворачивается вокруг нее, придавая ей новые поводы для отчаяния....
И чтобы духу у меня в Марьинке не было! А если…
Не успеваю додумать, как тонкие руки нежно обвивают мою шею, а маленький язычок отвечает моему.
«Целоваться Настя умеет, – проскальзывает шальная мысль. – Интересно, в койке она тоже такая же шустрая?»
От обычного поцелуя меня кроет основательно, а в башке словно петарда взрывается.
Настя ответила взаимностью. Повезло. А то бы поехал к Айрату и напросился на драку. Этому черту всегда есть за что надрать задницу.
– Где мы? – робко спрашивает Настя, когда машина тормозит перед подъездом.
– Я ремонт закончил в квартире. Пойдем покажу, – предлагаю, улыбаясь.
И взяв девочку за руку, веду к подъезду.
Мои парни мгновенно прячут скупые улыбки. Но на третий этаж поднимаются вместе со нами. Такой регламент, мать вашу. Даже в сортир не могу один пойти.
– Свободны, – киваю им.
Уже в квартире, слышу, как щелкает замок по соседству. Хату рядом специально выкупили в целях безопасности. Тут вообще весь этаж мой. И обе квартиры соединены между собой секретной дверью.
Войдя в прихожую, прислушиваюсь. Вроде никого. Но Роза Альбертовна приходила. Вон, свежие цветы в вазе стоят. Наивный простой букетик. Сегодня утром их еще не было. Но все лучше, чем ничего.
«Надо бы ей премию выписать», – думаю, аккуратно прикасаясь к Настиным хрупким плечам. Утыкаюсь носом в макушку. Помогаю снять двубортное кашемировое пальто, затем сам стягиваю куртку. Сохраняя остатки хладнокровия, вешаю шмотки на бронзовую вешалку в виде дерева.
– Очень красиво! – оглядывается по сторонам Настя. И растерянно смотрит на сапоги.
– Давай помогу, – предлагаю с улыбкой.
– Ой! – тушуется она. – Я сама…
– Прошу, – киваю на кресло. Девчонка робко садится. А я становлюсь рядом на колени. Беру в руки стройную ножку, вплотную обтянутую черным кожаным голенищем. Тяну вниз тонкую змейку. Острая шпилька упирается мне в ляжку. Это заводит еще сильнее.
Веду рукой по тонкому чулку телесного цвета. В боксерах становится еще теснее. Но как говорится, прелюдия всегда должна быть длиннее самого акта.
Отбрасываю один за другим сапоги в сторону. Едва касаясь, прихватываю пальцами щиколотку, затем, огладив круглые девичьи коленки, поднимаюсь выше.
– Ничего не бойся, – шепчу, поднимая голову. Всматриваясь в широко распахнутые зеленые глазищи.
– Александр Георгиевич, – робко окликает Настя.
– Саша, – упрямо мотаю головой. – Зови по имени. «Алекс» терпеть не могу. А на другие вариации согласен.
