Свободная ладонь оставила в покое промежность и огладила бедро, приводя к груди и вторую ногу тоже.
– Так ведь потом не рассчитаешься, – объяснил он своё промедление, а я уже закрыла глаза.
– Это будет потом… – проронила и толкнула его. Как всегда в плечо. Но в этот раз Мартин неожиданно послушался.
Язык скользнул по коленке, по внутренней поверхности бедра, по промежности. Я прикусила губу, наверно, даже сильнее, чем до этого Мартин. «Ещё». Он скользнул между складок, едва ощутимо задел клитор и жаркий, жадный стон прорвал оборону. «Ещё». Закружил, забегал вверх-вниз, надавил, проник глубже. «Ещё, ещё, ещё!»
Я вцепилась в его волосы, требуя разрядки. Нетерпеливо ёрзала, вскидывала бёдра, пыталась удержать дрожь. Я стонала и кричала, мне всего казалось мало. «Ещё». Выдохлась, охрипла, жалко заскулила, но продолжала просить его не останавливаться. Теперь мне хотелось его пальцев. Глубже, быстрее. Везде! Хотелось губ, поцелуев, признаний, взглядов. Везде! Видеть его, чувствовать, владеть…
Мысль оборвалась на самом интересном, когда оргазм заставил меня на мгновение умереть. Но всего на мгновение. А потом долбал тело так, будто кто-то забыл выключить двести двадцать! И вот теперь он смотрел. И впитывал меня всю. А я смотрела на него в ответ и кайфовала от одной только мысли: «Как это сладко – принадлежать ему!»
Глава 35
Щёк коснулись на удивление прохладные пальцы, лба – такие же холодные губы и, кажется, только в этот момент я вышла из комы.
– Тебе не больно? – раздался заботливый шёпот.
– Не знаю… нет, – прохрипела я и поморщилась."
"Потому что сорвала горло, потому что в нём поселился липкий ком, а чуть выше злая, колючая сухость. Голос не слушался, и пришлось долго и нудно пытаться его настроить. Мартин терпеливо ждал и неотрывно смотрел в моё лицо.
– Малыш, надо вставать, пока ты не замёрзла окончательно, – ласково улыбнулся он, а я жалобно вздохнула.
– И ты снова не возьмёшь меня на ручки?
– Снова не возьму, – беззвучно рассмеялся он моему тону и моему капризу, поцеловал кончики пальцев, которые до этого успел перехватить, и несильно потянул вверх и вперёд.
Я нехотя поддалась и совсем скоро стояла на ногах в жуткой луже красного вина. На мокрые плечи в сладких разводах легла его шёлковая рубашка.
– Тебе она шла гораздо больше, – поморщилась я, зная, что шёлк слишком капризен и теперь уж наверняка бесповоротно испорчен.
Мартин ничего не сказал, только слизнул вино с моей шеи и жарко прошептал:
– Сладкая…
Дрожь в теле зародилась как по приказу, и я посмотрела на него с подозрением.
– Ты маньяк, – проговорила, но не испугалась. Думаю, не испугалась лишь потому, что на это не осталось сил.
Я шла медленно и осторожно, всё время боясь поскользнуться.